Элла Панеях / 13 января

В отсутствие голоса

Просматривая данные социологических опросов в надежде подвести хоть какие-то итоги года в плане общественного мнения, понимаю, что данное занятие окончательно потеряло смысл. Общественное мнение в современном смысле, то есть усредненные представления и убеждения всего населения, — это общественный институт (а вовсе не набор социологических данных, как многие считают), который не может существовать без политического представительства, массовых неимитационных медиа и наличия хоть каких-то средств неодносторонней коммуникации между элитарными и неэлитарными группами населения. Самых разных средств, плохих и хороших, будь то институты откровенно конфронтационные, вроде профсоюзной торговли вокруг коллективных трудовых договоров, или какие-нибудь банальные ток-шоу по телевизору, где на волнующие всех темы рассуждают профессора и кинозвезды, а из зала им возражают или аплодируют нормальные, похожие на самих себя и не боящиеся сказать «что-нибудь не то» представители средней аудитории.

Опросы — это способ, в терминологии Хиршмана, дать массам «голос». Они сами по себе — способ коммуникации различных общественных групп. Ну, вот просто, чтобы левый журналист, у которого, как водится, «нет ни одного знакомого, кто бы голосовал за МакКейна», не впадал в конспирологические рассуждения о капиталистическом заговоре республиканцев, а понимал бы себе, что таки да —почти полстраны действительно в гробу видали обещанные Обамой реформы. И нет, это неправда, что «все нормальные люди», как часто казалось в 90-е благополучным москвичам, уже давно нашли себе хорошую работу: больше 70% людей в тот момент оценивали свое экономическое положение как бедность, если не нищету. И нет, Россия не «православная страна»: как было неоднократно показано теми же опросами, численность верующих, посещающих церковь хотя бы по праздникам, на порядок меньше, чем численность граждан, которые не просто верят в астрологические прогнозы, но и регулярно читают их и ими руководствуются. Такие вещи полезно иметь в виду, знаете ли. Далеко не только властям. Намного в большей степени — самим гражданам.

Проблема не в том, что люди в «недемократических», что бы это ни означало, странах, в опросах врут. И даже не в том, что «промывание мозгов» заставляет их думать иначе. Проблема в том, что у не сообщающихся между собой людей не остается общих тем. И в частности — не остается общих тем со средним респондентом у самих социологов. И, тем более, у тех, кто предъявляет спрос на их результаты: у журналистов, политиков, если такие еще остались, предпринимателей, менеджеров, просто любопытствующих интеллектуалов. Я сознательно не называю в списке представителей власти: у этих есть хоть какие-то иные методы получить от населения обратную связь. У тех, кто принимает влияющие на жизнь других людей решения частным образом, таких методов нет.

Отдельным людям становится не о чем разговаривать с, абстрактно говоря, «обществом» — ответы на «общественно важные вопросы» перестают иметь смысл, потому, что перестают иметь смысл сами вопросы. Пример? Ну, вот представьте себе, что вам за рюмкой чаю задали вопросы из тех, что фигурируют в регулярном отчете Фонда «Общественное мнение» под названием «политические индикаторы». «Скажите пожалуйста, если бы выборы в Думу состоялись завтра, за какую партию вы бы проголосовали?» Резонный ответ нормального человека: «Ы? Какую партию?» Лет пятнадцать назад такой вопрос в разношерстной компании почти гарантированно порождал горячий спор часа на два с половиной. Сейчас — скуку и недоумение. И нет, не потому, что «кровавый режим» научил всех до такой уж степени следить за словами. Просто от полной бессмысленности самой темы. Какая разница-то, собственно? После безвременной смерти молодого, но перспективного политика «Против Всех», ни одному из оставшихся вариантов поведения избирателя невозможно приписать какой-то определенный социальный смысл. Еще пять лет назад решение пойти проголосовать, скажем, за СПС, хоть и не давало надежды повлиять на реальные результаты выборов, но кое-что говорило о вашей собственной позиции. Сейчас ваш озвученный выбор — идти голосовать за ЕР, пойти испортить бюллетень, остаться дома — ничего не скажет о вас собеседнику. Все то же унылое… скажем так, недеяние, хотя в интернете обычно предпочитают другое слово.

Степень вдумчивости, с которой граждане отмечают клеточки в опросниках на подобные пустые темы, нетрудно проиллюстрировать тем фактом, что при неизменных «тефлоновых» 70% доверия премьер-министру, возглавляемому им же правительству «доверяет» по опросам процентов 40. Сделаем скидку на то, что для нормального обывателя «правительство» — это не определенный орган власти, а все высокое начальство в целом. Однако, и рейтинг президента, вроде бы, олицетворяющего это начальство, не спускается ниже 60%. Такое ощущение, что люди вообще не думали на эти темы, пока им не задали вопрос. Это не их вопрос, не из их жизни.

Ну хорошо, вот представьте себе, что лично вы — человек, надо думать, политизированный и неравнодушный, коль скоро читаете блоги на Inliberty, должны вот прямо сейчас ответить приятелю на вопрос от того же ФОМа: «За прошедший месяц вы стали больше или меньше доверять Государственной Думе?» Кому? Думе? А у нас еще есть Дума? Ах, да… Чувак, ты спросил бы что попроще. Можно подумать, я хоть раз за месяц не то что задумался над доверием к этому высокому собранию, а вообще обратил внимание хоть на какие-то новости, связанные с ее деятельностью. Они, вообще, были, эти новости? Я имею в виду, не дежурные сообщения по «Первому каналу» об очередном акте унылого недеяния в исполнении депутатов этого почтенного собрания, а — новости. Хоть сколько-то взволновавшие? То-то. Заметьте, что еще лет десять назад этот вопрос был не таким уж бессмысленным, а семнадцать — так и вообще судьбоносным.

Или вот: «Что, по Вашему мнению, происходит сейчас с мировым экономическим кризисом: ситуация ухудшается, кризис углубляется, или ситуация улучшается, кризис идет на спад?». Нет, ну понятно, что человек со средним образованием нигде в мире Bloomberg не читает и за индикаторами в реальном времени не следит. Но, помимо того, что он видит в собственном квартале, ему достаточно всего лишь включить пару раз в неделю самое кондовое CNN или FOX, чтобы получить полтора десятка разных, квалифицированных и предельно понятно обоснованных мнений. Мнений, изложенных политиками и экспертами, которые искренне хотят быть услышанными массовым слушателем, а не повысить свой статус, просто засветившись на экране. В результате он может подумать и сравнить. А откуда может сложиться мнение — пусть примитивное, пусть неполное, не свободное от предубеждений, но свое собственное — у российского обывателя? Да ниоткуда — по телевизору пустопорожняя болтовня сменяется невнятной заумью, агентство ОБС «материями» не интересуется, да и связи с собственной жизнью не прослеживается. Это будущее работника Ford напрямую — при всех госдотациях — зависит от конъюнктуры мирового рынка. Будущее служащего «АвтоВАЗа» зависит от связей владельца в правительстве. И вот об этом — а это для него осмысленный вопрос — он и почитал бы, и мнение составил: своя рубашка ближе к телу. Но таких вопросов газеты не обсуждают, а значит, и в опросах об этом спрашивать без толку. Там где нет фактов и знаний, не может быть и интерпретаций, а значит, и мнений, будь собеседники хоть семи пядей во лбу.

Можно идти по другому пути — по нему во многом пошел «Левада-центр». Бросить задавать респондентам стандартные для таких мониторингов во всем мире вопросы, махнуть рукой на «мнения» и начать выяснять простые «жизненные» факты. «Собираетесь ли вы отмечать Рождество 25 декабря?» — впечатляющее снижение с 13% в 1997 году, до 4% в 2009-м демонстрирует упадок «западнических» настроений намного лучше, чем банальные вопросы вроде «Считаете ли вы Францию дружественной страной?» (где та Франция? Кто там знает, что в голове у современных французов? Кто такая вообще дружественная страна — что-то типа Белоруссии, которая потребляет наш газ по дешевке, или вообще, прости господи, Науру?) «Есть ли у вас лично сотовый телефон?» Есть у 78%, то есть, можно считать, что человек без мобильника, даже бедный, по крайней мере в городах — редкость. Все это прекрасно, информативно и очень полезно, но вот беда: в нормальной ситуации для выяснения подобных фактов не нужны опросы: с ними прекрасно справляется обычная статистика продаж. Это не диалог, не коммуникация. Это сбор сведений о населении.

По Хиршману, у человека, который сталкивается с чем-то, что «больше него», на что он не может повлиять прямо и непосредственно, есть три опции: «верность», «выход» или «голос». Другими словами — или терпеть то, что есть, или прекратить отношения совсем, или высказаться, в надежде, что, буде таких высказывающихся наберется некая критическая масса, то они будут услышаны. Что крупная фирма, или общество, или государство, или некая влиятельная группа, начнут менять свое поведение раньше, чем люди начнут голосовать против них ногами. После того, как получена первая сотня рекламаций на качество продукта, а не после того, как 30% потребителей навсегда ушли из вашей лавки.

«Голос», как мы видим, в лишенном механизмов коммуникации обществе больше не работает — и на гораздо более глубинном уровне, чем простое отсутствие «свободы слова». Разреши завтра всем говорить все, что угодно, — мы снова, как в перестройку, потратим пять лет на то, чтобы обрести хоть минимальный контакт друг с другом и с реальностью; выяснить факты, склеить их с мало-мальски общепринятыми знаниями и, прошу прощения за неприличное слово, с разделяемым всем населением дискурсом. Попросту говоря, на то, чтобы не вести дискуссию о будущем административного рынка образца 80-х годов под видом и в терминах жаркого спора о Троцком и Бухарине в контексте военного коммунизма — помните еще эти сломанные копья? Чтобы не выяснять, как сейчас, отношения по поводу места страны в постиндустриальном мире в форме высоконаучного диспута о подаче сталинской эпохи в школьных учебниках; просто потому, что та эпоха — буквально последняя, о которой, благодаря исторической памяти о войне, индустриализации и репрессиях, мы еще в состоянии говорить так, чтобы понимать друг друга. Не договариваться и не соглашаться — хотя бы понимать.

Когда «голос» не работает, люди выбирают между «верностью» и «выходом». «Верность» истончается на глазах, «выхода» пока не просматривается.