Алексей Цветков / 13 января

Измена феминизма

Бывший президент США Джимми Картер известен как человек прогрессивных взглядов — мы, в зависимости от наших собственных, вольны заключать этот эпитет в кавычки или принимать его по наличной стоимости, но он остается. Кроме того, Картер известен как верующий христианин, баптист.

После своей Нобелевской премии мира, присужденной ему, как было принято в последнее время, в основном в целях порицания Джорджа Буша-младшего, Картер почти исчез из фокуса общественного внимания, что вполне объяснимо его преклонным возрастом. Таким образом один из его последних публичных поступков оставался за пределами моего внимания, пока я не прочитал о нем в эссе писательницы Франсин Проуз в журнале Lapham's Quarterly.

Минувшим летом Джимми Картер объявил о том, что покидает баптистскую церковь, к которой принадлежал на протяжении 60 лет. Причиной послужило отношение лидеров Южной баптистской конвенции США к женщине, которой они, со ссылкой на священное писание, отводят подчиненную роль в семейной и общественной жизни. По словам Картера, такая позиция несовместима с его взглядами.

Тут, конечно, легко впасть в иронию: лучше поздно, чем никогда. Взгляды крупнейшего сообщества американских баптистских церквей за последние годы радикально не изменились, и никакого особенного отката в сторону реакции не было. С другой стороны, нельзя не оценить мужество пожилого человека, поставленного перед выбором между важнейшими для него жизненными принципами. Остается открытым вопрос: а в какой религии Картер не столкнулся бы с этой неприятной дилеммой?

Попытку ответа на этот вопрос представляет собой статья Франсин Проуз, и вывод ее неутешителен. Хотя Картер обосновывает свой выбор тем, что священное писание утверждает принцип равенства всех людей, в писании куда проще усмотреть совершенно противоположные взгляды: создание женщины было, судя по всему, не самым главным из проектов творца, ей отведена явно вспомогательная роль, и к тому же все несчастья пришли в мир именно благодаря ей — печать потяжелее Каиновой.

Проуз вспоминает и собственное еврейское религиозное наследие, в основе которого лежат все те же священные документы: традиционный иудаизм требует, чтобы женщина брила голову во избежание соблазна мужчине, в синагоге с этой же целью для женщин отведены отдельные места, а правоверный еврей ежедневно благодарит Бога за то, что тот не создал его женщиной.

Не лучше дело обстояло и с язычеством в классической античности. Как правило, женщина в древнегреческих мифах выступает как предмет сексуальной охоты со стороны каких-нибудь богов, героев или лесных страшилищ, и в том же качестве она послужила поводом к многолетней войне. Проуз почему-то обходит вниманием миф о Пандоре, строго параллельный библейскому мифу об искушении Евы, но картина и без того ясна.

Когда речь заходит о положении женщин в мусульманских странах, за неприятными примерами далеко ходить не приходится. Проуз пишет о жутком нападении на афганских девочек, которым по дороге в школу плеснули в лицо кислотой, предположительно талибы. За этим следует обличительная тирада в адрес упомянутых талибов и жуткой судьбы, на которую они обрекают женщин Афганистана, — в сравнении с этими ретрограды из Южной баптистской конвенции производят впечатление кротких старичков с простительными чудачествами. Тем не менее, эссе в целом посвящено почти исключительно антифеминистскому пафосу западных религий, протестантского и католического вариантов христианства и иудаизма. И не совсем понятно, не следует ли нам толковать печальные афганские случаи как трагическое отклонение от мусульманских норм.

Возникает закономерный вопрос, и возникает он не в первый раз. Чем, собственно, озабочена автор (и ее единомышленницы, о которых чуть позже), что ее на самом деле волнует? Ошибочные взгляды некоторых клерикалов или реальные страдания женщин в реальном мире? Потому что, как ни крути, это все-таки вопросы разной степени нравственного накала.

Не подлежит сомнению, что религия исторически сыграла очень серьезную роль в увековечении угнетенного статуса женщины. Тем не менее, в христианском мире, несмотря на упорство некоторых американских баптистских патриархов, ситуация за последние 200 лет заметно улучшилась. Женщины сегодня заседают в парламентах и занимают министерские посты, получают высшее образование и ученые степени, составляя кое-где больше половины контингента студентов высших учебных заведений, практикуют медицину и право и занимают руководящие посты в крупных международных корпорациях. История их угнетения в прошлом достойна всяческого сожаления, но сосредоточивать внимание на ней в ущерб сегодняшним бедам — значит уподобляться герою анекдота, который после того, как ему подали воды, продолжал донимать публику причитаниями: «Как я хотел пить!»

Беда с некоторыми сторонниками прогресса — в том, что они привычно выбирают себе противников послабее, желательно лежачих. Это относится не только к самой Франсин Проуз, но и к Джимми Картеру. Преступления в отношении женщин в исламском мире, увы, не сводятся к отдельным зверствам талибов в Афганистане. Во многих мусульманских странах женщины не располагают полными гражданскими правами, не имеют права голоса, им не позволено водить автомобиль, одеваться в соответствии с собственным вкусом и появляться на публике без сопровождения мужчины. И это лишь наименее досадные неприятности. Сегодня даже среди мусульманского населения Европы распространились «убийства чести» — частное правосудие мужчин по отношению к родственницам, преступившим каноны. Можно упомянуть также о бесчеловечной практике женского обрезания — не обязательно связанной с исламом, но практикуемой в ряде исламских стран благодаря общему угнетенному положению женщин. Говоря по совести, средневековая европейская жизнь в сравнении с этими запредельными унижениями начинает казаться не такой уж отвратительной. Тем не менее, некоторые западные сторонники прогресса предпочитают клеймить собственные пережитки прошлого, в значительной мере игнорируя произвол, творимый у них же на глазах чуть поодаль.

Журналист Кристофер Хитченс, который ведет собственную борьбу с экстремистским исламом, не обремененную политкорректной риторикой, напоминает, что если бы еще в 30-е годы прошлого века ему задали вопрос о самом реакционном религиозном факторе, он бы без сомнения указал на католическую церковь, поддерживавшую Франко, Муссолини и фашистский режим усташей в Хорватии. Но сегодня очаги реакции резко переместились, и пенять на былую жажду глупо, а не называть вещи своими именами — преступно. Сегодня именно экстремистский ислам стал главным оппонентом либеральных ценностей, в числе которых равенство всех людей независимо от пола, расы и вероисповедания — одна из самых фундаментальных.

Эмансипация женщин на Западе стала фактом во многом благодаря феминистскому движению. Не все лидеры этого движения были женщины (одной из видных фигур был известный либеральный философ и экономист Джон Стюарт Милль), и не все женщины, принадлежавшие к этому движению, непременно преследовали общие интересы. Но в целом мы живем сегодня в мире, где равенство полов стало аксиомой, именно благодаря этим людям, и их цели были универсальными. Справедливо ожидать, что сегодняшние наследники Милля, Сюзан Энтони или Бетти Фридэн будут считать своим первостепенным долгом освобождение из патриархального рабства тех из своих сестер, которым заря свободы едва мигнула прежде, чем сгустились новые сумерки. Учитывая, кроме всего прочего, еще и то, что редкие феминистки в мире исламского радикализма подвергаются массовой травле, а их жизни постоянно угрожает непосредственная опасность.

Молчание современного феминизма перед лицом унизительного гнета, которому подвергаются женщины в консервативных мусульманских странах, — одна из самых позорных страниц в истории этого движения, его не сводят на нет отдельные смелые голоса.Джимми Картер 60 лет боролся с патриархальными предрассудками в собственной церкви, пока не порвал с ней, но если бы он вместо этого безоговорочно осудил жестокость и произвол в отношении женщин в исламском мире, он сторицей оправдал бы не только десятилетия этой борьбы, но даже собственную Нобелевскую премию, которая каждый год ложится на плечи лауреата все более тяжким бременем.

Проклятое прошлое, в том числе сравнительно недавнее, оставило нам в наследство душевные травмы, с которыми мы сегодня сражаемся на страницах интеллектуальных журналов. Но не надо выдавать за благородные чувства борьбу с собственными комплексами и скелетами в семейном шкафу. Одна спасенная жизнь, одна выправленная человеческая судьба неизмеримо дороже обретенного в этой борьбе личного душевного здоровья.