• БЛОГ

Алексей Цветков / 30 декабря

Неведомая страна

В журналистике есть такой термин year-ender – русского эквивалента, если он существует, я не знаю (буквально «концовка года»), но жанр универсален, этакий долгоиграющий консерв, который составляется заранее, нередко по варианту на каждый отдел редакции, и затем используется для заполнения газетной площади или эфирного времени в праздничные дни, пока труженики микрофона и монитора вспоминают и без того не слишком забытые навыки работы со стаканом и вилкой. Сюжеты у каждого по своему профилю — у спортивных комментаторов это набор голов очков и секунд за отчетный период, у политических — смены режимов, у обозревателей собачьих шоу — самые кудрявые пудели последних двенадцати месяцев.

В силу особенностей планетарной орбиты и климата мы привыкли делить время на куски, которые не имеют прямого отношения к наполняющим это время событиям, считать повороты колеса, отношение числа которых к пройденной дистанции — чистая случайность. Если и есть в этой разбивке что-то исходно естественное, то это сельскохозяйственный цикл, и какими бы мы ни были закоренелыми горожанами, в нас навсегда впечатано крестьянское происхождение, все мы если не от сохи, то уж наверняка от мотыги.

Крестьянский year-ender был довольно прост, перечень собранных корнеплодов в амбаре и объем наваренного пива, то есть он этим прошлым был и ограничен, а следующий поворот колеса ожидался примерно таким же, разве что с надеждой на лучший урожай. Устройство общества тысячелетиями было цикличным, от будущего не ожидали ничего нового, в лучшем случае повторения старого, но с неизбежным износом шестерней, идеал виделся в прошлом, которое символизировал «золотой век» Гесиода, и вся классическая античная цивилизация была утопической наизнанку, то есть глядевшей с ностальгией именно в это прошлое.

Сегодня мы ведем себя совершенно иначе и, подводя традиционный итог года, сравниваем с предыдущим и пытаемся экстраполировать на будущий, хотя и помним безуспешность большинства прежних попыток. Будущее — неведомая страна, на территорию которой мы вторгаемся осторожным шагом, остро сознавая пределы этой экспедиции, встроенные в нашу физиологию, но любопытства в архив не сдашь.

Триумфальным этот год назвать трудно — вершины перемежались ущельями, как впрочем и всегда. США, вопреки всем прогнозам, завершили многолетнюю войну и вывели из Ирака все войска, но надежды на тамошнюю демократию, и без того слабые, пошатнулись в результате серии террористических операций, в которых явно различим почерк уже полузабытой «Аль-Каиды в Ираке». Администрация Барака Обамы, обыграв своего предшественника на его же поле, очистила планету от Осамы бин Ладена, однако многострадальное евро уходит в штопор под причитания политиков и комментаторов, и тут не надо быть особым футурологом, чтобы утверждать: этой фигуре высшего пилотажа нам еще предстоит уделить внимание, снеся на помойку бутылки из-под шампанского.

Но главным символом ушедшего года стала волна социальных протестов, прокатившаяся по всему земному шару. Детонатор неожиданно сработал в Тунисе, а затем пламя охватило Египет и Ливию, Бахрейн и Йемен, и это только арабский вариант весны, а ведь вышли на улицы и чилийские студенты, испанские indignados, оккупанты Уолл-стрита и отпочковавшиеся от них филиалы в других городах США и по всему миру — даже китайские короли-философы запретили прогулки группами и изъяли из лексикона крамольное слово «жасмин».

Так куда же все это катится? Легче всего футурология дается циникам и расистам, они наверняка и наперед знают, что и где произойдет, определив широту и долготу и сверившись с этнографическим справочником. Африканцы — значит жертвы и лежебоки, американцы — жди «гуманитарных бомбардировок», арабы — ну, про арабов мы и так все знаем, и вообще нам спокойнее, когда тамошние тираны держат их в узде. Но вот в Тунисе, вопреки всем этим прорицаниям, пока все складывается относительно неплохо, а в Сирии тиран уже расстрелял свыше 5 тысяч мирных демонстрантов, включая детей, и никаких гуманитарных бомбардировок не предвидится. В Египте картина пока довольно мрачная, военная хунта не хочет расставаться с властью и имуществом, а исламисты побеждают на выборах — прежде всего потому, что либералы, и без того не слишком многочисленные, видеть друг друга не могут и не хотят заседать в одном парламенте. Гм, простите, а у вас-то самих что, не так?

Главным фокусом внимания, по крайней мере для меня и, я полагаю, для моей аудитории в последний месяц уходящего года стала все же Россия, где, да простят мне плоский каламбур, избирательная урна народного терпения наконец переполнилась. И конечно же все вытягивают шею, чтобы заглянуть в будущее, как минимум за 4 марта наступающего года, и посмотреть, что же происходит там. Кое-что, наверное, вопреки прецедентам, можно сказать уже сейчас — определив, например, общие параметры всех последних общественных катаклизмов, а они таки просматриваются и коренным образом отличают нынешние от позавчерашних. Это, конечно же, роль социальных сетей в их организации, еще поди знай, куда повернула бы оглобли перестройка, будь у тогдашнего поколения Facebook и Twitter.

Это наблюдение так быстро стало общим местом, что сейчас скорее модно уверять аудиторию, что кругосветные социальные сети ничего коренным образом не меняют, и что все главные факторы, как в пользу революции, так и против нее, остаются традиционными — этот тезис уже почти год продвигает известный в США публицист и блогер Евгений Морозов, на парадоксе всегда уедешь дальше, чем на общем месте. Парадокс, на мой взгляд, поверхностный — хотя бы по той очевидной причине, что диктаторские режимы в арабских странах все-таки рухнули или как минимум пошатнулись, и что все это произошло поразительно синхронно. Но это, конечно, всего лишь туманные соображения с обеих сторон, а вот журнал Economist в своем рождественском номере на мой взгляд серьезно поколебал доводы Морозова, проанализировав ход может быть крупнейшей в истории Европы революции: Реформации.

Появись Мартин Лютер на каких-нибудь полвека раньше, дело его было бы наверняка безнадежным — это мы знаем не в силу какой-нибудь догадки, а на примерах его предшественников. Джону Уиклефу удалось хотя бы умереть своей смертью, а вот Яну Гусу посчастливилось меньше. Отчего Лютеру повезло там, где усилия множества предшественников ничем не увенчались? Автор статьи в Economist'е считает, что решающим фактором стала революция в области массовой информации, иными словам — печатный станок Гутенберга.

Лютер приколотил свои 95 тезисов к дверям церкви в Виттенберге в качестве обычного в ту пору призыва к диспуту, и к тому же тезисы эти были на латыни, понятной только посвященным. Но печатные публикации памфлетов и брошюр к этому времени уже вошли в обычай, и владельцам типографий очень скоро пришло в голову перевести крамольный текст на немецкий и пустить его в тираж. Сам Лютер тоже очень быстро сориентировался и перешел на язык, понятный широким массам, а не только монахам. К тому времени, когда Ватикан оценил масштабы опасности и мобилизовался, было уже поздно, крамольные листовки лежали у каждого в кармане и Реформация бушевала как степной пожар.

Параллель с нынешними социальными сетями очевидна: скорость распространения тезисов сегодня практически моментальна, а тиражи стали произвольно большими, в цифровой форме они уже не исчисляются экземплярами. Здесь, конечно, важно, чтобы на входе была фигура калибра Лютера, в противном случае на выходе будет тот же мусор. Но делать вид, что ситуация ничем не отличается от вчерашней, смешно. Именно интернет собирал толпы и в арабских столицах, и в городах США. Можно было, конечно, употребить власть и все отключить, как это сделал режим Мубарака в Египте, но чем больше сетей мы отключаем в современном обществе, тем явственнее в нем элемент анархии, оно становится неуправляемым.

Интернет сегодня — это уже не ноутбук вчерашнего дня, а смартфон или планшет, подключенный к сети постоянно, организующий фактор в любой толпе, где раньше мы не понимали, что происходит в десяти шагах от нас. Но хотя смартфон уже доказал, что он в состоянии свалить опостылевший режим, бессмысленно ожидать от него, что он воздвигнет на его месте светлое будущее. Человеческий фактор не подменить микрочипом, он остается таким же стержнем, каким был всегда.

Есть все основания надеяться, что люди, собравшиеся на Болотной и на проспекте Сахарова, уже не утратят друг друга из виду, в «Живом журнале», в Facebook'е и в Twitter'e, что виртуальная толпа не рассосется, как рассосались предшествовавшие физические в эпоху Гутенберга. И пока на устах не заиграло имя нового любимого вождя или вождей, которых хотелось бы посадить в Кремль на смену нынешним, надежда не рухнет: время вождей миновало, наступило время институтов, и вполне возможно, что на сегодняшние площади выходит поколение, для которое это очевидно.

Но это, конечно, лишь слабые контуры того, что может произойти. Миновало ровно 20 лет с тех пор, как на наших глазах обрушился Советский Союз — тем, кто был свидетелем, полезно вспомнить, что даже за неделю до этого события мы еще ровным счетом ничего не подозревали.

В ленту блогов

Subscribe to RSS

Алексей Цветков / Ранее

Дмитрий Бутрин

Остап Кармоди

Юрий Кузнецов

Станислав Львовский

Элла Панеях



Внимание!

Для того, чтобы оставлять здесь свои комментарии, вы должны войти на сайт inliberty.ru под зарегистрированным именем, или с помощью OpenID

Регистрация нового участника » Забыли пароль? Нажмите сюда »

RSS
  • Вход
  • Регистрация
тест

Каковы ваши политические убеждения?

Определите ваше место в политическом спектре при помощи этого простого теста.

тест
рассылка