Алексей Цветков / 13 августа

Мир на земле

Наследие Гераклита Эфесского, одного из крупнейших древнегреческих философов первого поколения, так называемых «досократиков», дошло до нас только россыпью ярких фрагментов, самый известный из которых — о том, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Другой его афоризм, не менее известный, в русском языке не очень укоренился из-за невольной грамматической неуклюжести: «Война — отец всего». Вместо этого есть пословица, в которой отца заменили матерью. Гераклит, надо полагать, имел в виду нечто более абстрактное, чем склонность человека посягать на жизнь и имущество соседа, но это не отменяет частного случая — в истории трудно найти моменты, когда на земле воцарялся полный мир. В Риме, который в свое время был синонимичен значительной части человеческой цивилизации, стоял храм древнего бога Януса, двери которого держали открытыми во время войны и закрывали в период мира. За тысячелетнюю историю империи двери закрывались дважды: в 235 году до н. э. после Первой Пунической войны и после битвы при Акции в 31 году до н. э. 

В эпоху романтизма культивировался образ «благородного дикаря», который живет в единении с природой и не поднимает руку на своего ближнего — этот же мем, хотя и в более корректной формулировке, был подхвачен впоследствии обличителями колониализма, которые, в частности, идеализировали быт индейцев в доколумбовой Америке. Однако, по свидетельствам археологов, индейцы вели постоянные и кровавые войны друг с другом, и европейцам учить их в этом смысле было нечему.

До недавнего времени ученые полагали, что война всегда была и останется неизменным атрибутом человеческого существования — речь заходила даже о нашей генетической предрасположенности к кровопролитию, хотя никакого гена милитаризма пока не нашли. Животные, как правило, не прибегают к массовым внутривидовым убийствам, волчья стая не объявляет войну соседней, но приматы в этом смысле имеют свои особенности, и среди шимпанзе случаются распри, в ходе которых они забивают своих братьев по крови насмерть. Война сопутствовала нам на протяжении всей известной истории и, несмотря на прогресс цивилизации, многие считают XX век исключительно кровавой эпохой.

На самом деле, как пишет Джон Хорган в журнале New Scientist, дело обстоит не так плохо. Многие из известных нам охотничье-собирательских племен, такие как африканские бушмены, австралийские аборигены и эскимосы, никогда в конфликты с соседями не вступали. Что же касается XX века, то он, несмотря на свою печальную репутацию, в действительности был одним из самых бескровных в истории человечества. Общие потери во всех войнах века составили примерно 2% от населения земного шара — это на порядок меньше, чем в первобытных столкновениях, когда мы имели обыкновение истреблять противника поголовно, за исключением, может быть, женщин детородного возраста.

Хорган отмечает, что самые ранние из известных археологии массовых битв имели место примерно 14 тысяч лет назад. Он увязывает это с сельскохозяйственной революцией и переходом к оседлому образу жизни. В это время у людей впервые появились излишки производства, запасы продовольствия и ценные предметы, за которые имело смысл бороться, не говоря уже о территориях, занимаемых оседлыми племенами.

Сюда же добавляется известный тезис о том, что демократические общества как правило войны никому не объявляют. У меня на этот случай есть любимый пример о том, как римское народное собрание, демократический орган, вопреки мнению олигархического сената ввергло республику в Македонскую войну тотчас же по окончании изнурительной Пунической. Но для тех, кто провел начало XXI века на нашей с вами планете, нужды в этом примере нет. Как говорил Марк Твен, вначале соберите факты, а уж потом искажайте их вволю.

Хорган также ссылается на известного специалиста по когнитивным наукам Стивена Пинкера, который отмечает, что уровень насилия в обществе снижается на протяжении длительного исторического периода — сегодня в Европе совершается в 10 раз меньше убийств, чем в Средние века. Это явно функция цивилизации, а не биологической эволюции, для которой указанный срок исчезающе мал.

Основной упор заметки Хоргана, как мне кажется — доказать, что никакой генетической предрасположенности к братоубийству мы не имеем. На это не стоило тратить усилий, поскольку противного никто пока не доказал. Но делать из этого вывод, что впереди у нас — замечательное будущее, немногим основательнее, чем объявлять замечательным наше прошлое. Десяткам миллионов, которых убили их братья по разуму, ничуть не легче от того, что они сделали это не из генетических соображений.

Прежде всего, совершенно логично, что следы крупных сражений мы находим лишь со времен сельскохозяйственной революции — по тем же причинам, по каким мы не находим следов исторических битв шимпанзе, хотя в кротости их не заподозришь. Столкновения небольших кочующих групп таких следов не оставляют — ни Бородино, ни Верден в собирательском обществе невозможны. Но из этого бессмысленно делать выводы о миролюбии. Когда-то наши предки, кроманьонцы, жили в Европе бок о бок с неандертальцами. Сегодня некоторые ученые подозревают, что неандертальцев мы не только истребили, но и съели. И никаких генеральных сражений для этого не потребовалось.

Судя по всему, с развитием цивилизации насилие действительно идет на спад, и Стивен Пинкер прав, увязывая обе эти тенденции. Но у нас, к сожалению, нет никаких оснований полагать, что это развитие всегда будет линейным и восходящим. Та же Римская империя, поглощая соседние государства и племена, предоставляла им в обмен на независимость свой патентованный мир, Pax Romana, который для многих был вполне достаточной компенсацией, и выходцы с окраин с восторгом писали о процветании и возможности безвизовых путешествий. Но мы хорошо помним, что случилось потом. В генетике и вообще в науке работает дедукция, но это не значит, что в истории работает экстраполяция — скорее аналогия.

Президент США Барак Обама фактически провозгласил отказ от попыток установления Pax Americana, который в любом случае не мог бы послужить гарантией на все времена. Джеймс Хорган, развивая не слишком убедительный тезис о миролюбии демократий, отмечает, что за последние полвека их число возросло с 20 до 100, но попробуйте подтвердить эту арифметику на глобусе, она там выглядит не слишком эффектно — автор явно прибегает к уже упомянутому приему Марк Твена.

Даже если принять эти тезисы на веру, ближайшее будущее грозит спутать весь пасьянс, и причины не обязательно коренятся в политике. Согласно последним данным Пентагона и разведывательных ведомств США, глобальные климатические изменения предвещают в ближайшие десятилетия засухи, массовые миграции, пандемии и другие бедствия, которые неизбежно приведут к падению режимов и могут представлять из себя угрозу безопасности, требующую военного вмешательства. В отличие от доисторических времен, человечество сегодня — глобальная популяция, и проблема в одном конце земного шара обостряет ситуацию в другом. Не исключено, что на смену демократиям, даже по самому оптимистическому подсчету Хоргана, придут совершенно иные формы правления, которым передел скудеющих ресурсов мирным путем может показаться невыгодным.

Я вовсе не пытаюсь противопоставить оптимистическим прогнозам автора статьи эсхатологию — скорее пародирую его метод избирательной фактографии и статистики, противопоставляемый к тому же недоказанной теории. У нас нет никаких оснований полагать, что сбивчивый график миролюбия, выстраиваемый на основании предвзято истолкованного отрезка истории, может иметь какое-то отношение к реальному будущему.

Никакого гена войны, конечно же, не существует — хотя бы потому, что война представляет собой социальное явление, а не биологическое. Вполне возможно, что человеческая эволюция сегодня, как полагает один из ее теоретиков Ричард Докинз, перекинулась из биологической фазы в социальную, где ее носителем стал не ген, а мем, гипотетическая единица культурной наследственности. Но это — область абстрактной теории, которая пока не подкреплена никакими реальными экспериментами и предсказаниями. Делать из этого вывод, что мы можем и впредь невозбранно культивировать свою кротость, перековывая мечи на орала, у нас пока нет оснований. XIX столетие было, наверное, пиком такой цивилизованной кротости, по крайней мере по догадкам тогдашних европейцев, на примере которых Стивен Пинкер выстраивает свой график. Но в августе 28 июня 1914 года в Сараеве прогремели роковые выстрелы, и все расчеты полетели прахом.

Из сказанного никак не следует, что мы обречены на взаимное истребление. Но история состоит из наших поступков, и с какой стати воображать, что отныне мы будем вести себя хорошо, а в будущем еще лучше? На протяжении сравнительно «спокойного» XX века мы умудрились уничтожить количество людей, эквивалентное всему населению Римской империи в период ее расцвета. Раздавать самим себе взаимные похвалы рано.