Алексей Цветков / 20 августа

Вопрос юрисдикции

7 октября прошлого года судья окружного федерального суда в столице США Рикардо Урбина принял решение, согласно которому 17 мусульман-уйгуров, уроженцев китайской провинции Синьцзян, захваченных американскими войсками в Афганистане и на протяжении ряда лет содержавшихся в известном лагере в Гуантанамо, должны быть освобождены. Этим он поставил президента США Барака Обаму, для которого распоряжение суда имеет обязательную силу, в довольно неловкое положение.

О том, что уйгуры, отрицавшие какую-либо связь с Аль-Каидой, не представляют опасности для США и вполне дружественно к ним настроены, известно довольно давно — об этом знал еще Джордж Буш. Проблема заключалась в том, куда отправить их после освобождения. Администрация не могла выслать их на родину, в Китай, поскольку имелись серьезные основания опасаться, что там они будут подвергнуты пыткам, а возможно и казни. Китай считает уйгуров, борющихся за независимость своей родины, смутьянами и террористами. В результате администрация медлила, ведя не слишком успешные переговоры о переселении уйгуров с третьими странами. Однако после решения Урбины вариант промедления для Обамы отпал.

Теоретически, поскольку правительство США несет ответственность за судьбу людей, находящихся в их власти, оно могло бы выпустить их на территорию своей страны с предоставлением права на жительство. Но тут возникает новая проблема: решение вопроса о том, кого впускать, а кого не впускать, конституция оставила в компетенции Конгресса, а не президента, и Конгресс категорически воспротивился попыткам навязать ему президентскую волю. Возникло столкновение полномочий — не в первый раз в истории США, но в данном случае камнем преткновения оказались люди, чью судьбу так или иначе надо определить.

В журнале Slate опубликована статья Ли Кейси и Дэвида Ривкина-мл. под названием «Судьи с претензией на царство», в которой высказывается опасение, что юридическая ветвь власти США на протяжении всего своего существования неуклонно расширяет свои полномочия, посягая на прерогативы остальных двух ветвей и ставя под угрозу равновесие власти в стране. Кейси и Ривкин — ветераны предыдущих республиканских администраций, тогда как Slate придерживается скорее левоцентристского направления, близкого к демократической партии, что не мешает ему эту партию критиковать. Тот факт, что журнал поместил у себя статью представителей другого лагеря, свидетельствует о том, что он считает поднятую проблему достойной внимания.

Конституция США определяет диапазоны полномочий каждой из трех ветвей исключительно лаконично. В результате на протяжении всего своего существования им приходилось уточнять этот диапазон самостоятельно, методом проб и ошибок, порой наталкиваясь на сопротивление соперничающих ветвей. Верховный cуд со времени исторического решения по делу «Марбери против Мэдисона» определяет свою роль как разъяснение содержание закона и таким образом имеет право отменять распоряжения Конгресса и президента, если приходит к заключению, что они противоречат конституции.

Кейси и Ривкин обращают внимание на противоречия в работе суда, особенно ярко проявившиеся, по их мнению, в последнее время. Прежде всего это недостаточное уважение к сферам, которые, согласно конституции, находятся за пределами юрисдикции суда и оставлены на усмотрение других ветвей власти — праву проводить внешнюю политику и вести войны.

Кроме того, деятельность Верховного cуда исторически ограничивалась юридическим понятием standing, что приблизительно переводится как «статус». На практике это означает, что апеллировать к суду имеют право только стороны, прямо заинтересованные в его решении, обычно подсудимый (в гражданском праве истец и ответчик), прошедший все предыдущие апелляционные инстанции, или его адвокаты. Авторы статьи, судя по всему, считают, что упомянутые уйгуры, чья судьба до тех пор решалась за пределами американской юриспруденции, нужным статусом не обладают.

Еще один узник Гуантанамо, к которому сегодня приковано внимание, — Мохаммед Джавад, захваченный в Афганистане и бывший в ту пору, судя по всему, 12-летним подростком. Он обвиняется в том, что бросил гранату в американских военнослужащих, покалечив одного из них. Недавно американский судья постановил, что признание Джавада было сделано под давлением и что его следует судить в гражданском суде на территории США. Шансы администрации добиться обвинительного приговора невелики.

Упомянутые решения суда приняты на основании доктрины habeas corpus, или «неприкосновенности личности», согласно которой никто не может быть лишен свободы и помещен в заключение без достаточного основания. Она является одним из краеугольных камней американского правосудия. Что авторам статьи кажется неестественным, так это ее распространение далеко за пределы территории страны.

Можно оспаривать статус Гуантанамо, указывая на то, что поскольку эта территория уже десятки лет контролируется США, она фактически является американской, и американские законы должны там иметь силу. Сегодня, однако, многие правозащитники требуют уделения такого же внимания военной американской тюрьме в Баграме, на территории Афганистана. «Война с террором», объявленная Бушем, была во многом юридической фикцией, но война в Афганистане — реальность, признаваемая всеми сторонами. Ситуация может быть доведена до абсурда, если потребовать от каждого солдата, чтобы он убивал противника только по приговору суда, а пленные интернировались бы исключительно по предъявлении законного ордера.

Спор о пределах полномочий юридической ветви власти ведется в Соединенных Штатах давно, и правые обвиняют левых в том, что они фактически превратили Верховный cуд в законодательный орган, узурпировав полномочия Конгресса. Решения, отмеченные выше, рассматриваются Кейси и Ривкиным как узурпация военных полномочий президента, закрепленных за ним конституцией. Левые в ответ обвиняют правых в том, что их теория строгого «конструкционизма», то есть выявления Верховным cудом предполагаемых изначальных намерений создателей конституции, обрекла бы страну на сохранение рабства и навсегда лишила бы женщин избирательских прав.

Здесь нет никакой возможности представить все нюансы этого спора, но можно отметить, что попытки раздвинуть пределы своих полномочий предпринимались не только юридической ветвью власти. Конгресс еще в 1887 году принял так называемый закон о «коммерции между штатами», который с тех пор позволяет ему вмешиваться во внутренние дела штатов в масштабах, не предусмотренных конституцией. А попытки расширить пределы президентской власти, связываемые с именами Франклина Рузвельта, Ричарда Никсона и последнего из Бушей, даже получили расхожее название: имперское президентство.

Что касается Верховного cуда, то он в ходе освоения территории юрисдикции вызывал нарекания неоднократно. Как упоминают авторы статьи, катастрофические последствия имело решение 1857 года по делу Дреда Скотта, поставившее лиц африканского происхождения за пределы конституционной защиты, — фактически, оно послужило сигналом к гражданской войне. Решение 1896 года узаконило расовую дискриминацию, но было опровергнуто эпохальным решением 1954 года по делу «Браун против Совета по образованию». Верховный cуд можно упрекать в чрезмерной активности, но нельзя забывать, что именно он положил конец расовой дискриминации и сегрегации в период, когда ни у президента, ни у Конгресса на это не достало решимости.

Нынешняя попытка Верховного суда распространить действие habeas corpus за пределы страны — явный перегиб. Это не значит, что в Гуантанамо, Баграме или Абу-Граибе американские военнослужащие имеют право игнорировать законы, но предоставление любому потенциальному противнику права апелляции к высшему судебному органу США вряд ли входило в намерения составителей конституции. В противном случае они объявили бы ее законом прямого действия для всего мира.

Тем не менее, нельзя не вспомнить, что с правой стороны мы редко слышали в последнее время нарекания в отношении имперского президентства, тогда как левые скорее склонны видеть в Верховном суде союзника. Правду, как во всех подобных случаях, надо искать посередине.

Составители конституции оставили нам всего несколько страниц текста — таким образом они прежде всего хотели свести к минимуму разногласия при голосовании. Но я допускаю, что в их намерения входило также занять все три ветви власти постоянной междоусобицей и переделом полномочий, чтобы граждане получили шанс время от времени перевести дыхание и отдохнуть от правительственной заботы. Могло ведь получиться совсем иначе, а кое-где и получилось: кроткий парламент, угадывающий волю президента наперед, и суд, читающий инструкции во властном взгляде. Пусть это прозвучит крамолой, от которой я сам слегка вздрогну, но один провалившийся законопроект — лучше трех принятых. И есть страны, где на показе судей, окоротивших исполнительную власть, в принципе можно взимать входную плату.