В ленту блогов
Алексей Цветков — поэт, эссеист.
Человеку пора понять, что он — не народ и не нация, и что его собственная судьба — не история, а жизнь. Речь о народах обычно заводят поверх человеческих голов. Патриотизм, если не корчить из него добродетель, вполне понятен и простителен как привязанность к родному укладу и пепелищу, но когда история и жизнь приходят в столкновение, нормальный человек понимает, что ему выбирать.
Ситуация с охраной прав животных ставит Россию особняком среди большинства сегодняшних развитых обществ, хотя я понимаю, что это не единственное, что ставит ее особняком. Сегодня ведущие цирковые труппы мира, в том числе знаменитый канадский Cirque du Soleil, отказываются от использования животных в своих программах, а в отношении тех, которые медлят, организуются бойкоты. Судя по всему, что диктует здравый смысл и совесть, место «театра кошек» Куклачева — в числе последних.
Сегодня туркестанские владения России, к добру или к худу, обрели свою независимость, но земли уйгуров по-прежнему остаются собственностью колонизаторов, которые проводят последовательную политику китаизации, поощряя переселение в Синьцзян жителей метрополии. Летом прошлого года, когда уйгуры попытались поднять нечто вроде восстания в Урумчи, административном центре провинции, власти ответили репрессиями, судами и казнями. Мир ответил зевком. Два года назад примерно такое же восстание было в Тибете — мир всколыхнули митинги солидарности и протеста против китайской колонизации.
Защита отечества является правом американского гражданина, вытекающим из конституции. Это право, как и некоторые другие, не всегда распространялось на всех граждан, и страна прошла большой путь, прежде чем права стали универсальными — достаточно вспомнить о самой кровопролитной войне XIX века, о борьбе за расовое равноправие в 60-е годы прошлого столетия и о том же феминизме. И вот теперь нам предлагают одно из этих прав слегка урезать — из самых гуманных соображений, в пользу, так сказать, урезаемых.
Учение о либерализме в том виде, в каком оно было разработано его классиками, Джоном Локком, Иммануилом Кантом, Джоном Стюартом Миллем и целым рядом других, принимает за основу приоритет и неразменность человеческих свобод и прав. Оно не идеологично, хотя в качестве исходного постулата может предшествовать различным видам либеральных идеологий. Именно в этом узком, но исключительно важном смысле Чэмберс и Триллинг были единомышленниками.
Американская пресса, которую критикует Далия Литвик, допустила массовую оговорку по Фрейду, выброс бессознательного повергает в нас в опасное сомнение. Мы все еще не уверены в идее братства, мы ожесточенно спорим о свободе, но идея равенства — фундаментальна и категорична. Малейшее отступление — и нам уже приходится решать, стоит ли слезинка пролетарского ребенка баржи утопленных классовых врагов, а слезинка арийского — Бабьего Яра.
История Запада полна примеров культурного империализма, и на долю Китая таких вторжений перепало немало. Но значит ли это, что идеи суверенной личности и ограниченной власти являются чем-то вроде исторических культурных достопримечательностей отдельной цивилизации, по необходимости привязанных к времени и месту своего возникновения?
Изначально полагая, что все политики подлецы, мы загоняем себя в тупик, из которого нет выхода. Политики — в значительной мере творение наших рук, мы их не только выбираем именно такими, мы их подбиваем к тому, чтобы они были такими. Они тщеславны потому, что добиваются нашего ветреного внимания, они порой лгут нам потому, что мы не хотим слышать правды и избегаем голосовать за тех, кто говорит нам ее в лицо. У нас нет других не потому, что система исходно кривая, а потому, что мы сами такие — мы выбираем тех, кто нами правит, из числа себе подобных.
Легко себе представить, во что может вылиться попытка французских властей защитить права своих граждан с помощью их ущемления в другом месте. Наверняка никаб на улицах французских городов замелькает куда чаще, если закон все-таки будет принят (что в целом сомнительно ввиду несогласия оппозиции) — сторонникам радикального ислама добавят уверенности в том, что их наглядная агитация эффективна, а меры гражданского неповиновения, если их применить достаточно массово, непобедимы иначе как огнестрельным способом, на что правительство демократической страны не пойдет.
Достоевский, фактически единственный моральный философ в российской истории, подошел в своем поиске к краю пропасти: ситуации, которые он анализирует с неослабевающим упорством, неразрешимы в конечной жизни и материальном мире, а теодицея у писателя была очень хрупкая. Вера, за которую он, всегда балансируя на грани атеизма, цеплялся как за противовес отчаянию, привела его в лагерь реакции и охранительства.
Опыт приватизации государственной монополии в области образования и медицины
Определите ваше место в политическом спектре при помощи этого простого теста.
Экономическая свобода в мире 2009
Регистрация нового участника ?