Женя Снежкина / 11 сентября

Жизнь, смерть и статистика

Стремление государства контролировать родительские и, шире, репродуктивные права граждан, особенно сопряженное с идеей о том, что рожать надо больше, а плохих родителей необходимо наказывать, конечно, ни к чему хорошему привести не может. Еще хуже то, что репрессивные стратегии очень красиво смотрятся в отчетности: выявлено столько-то горе-родителей, а столько-то детей, наоборот, родилось благодаря тому, что женщины теперь не могут в государственной клинике получить направление на аборт без беседы со священником. Колоночки отчетности разные, связывать факт рождения нежеланного ребенка и соответствующие последствия никакому чиновнику не нужно. Вопрос профилактики преступлений отпадает как-то сам собой — ведь нельзя, в самом деле, посчитать, сколько преступлений не было совершено, отчетность из этого ну никак не выстроишь. А раз так, то и исследовать причины преступлений нет никакой необходимости — достаточно наказывать. Украсить пустое место, на котором должна была бы значиться работа по профилактике преступности, можно красивыми словами о морально-нравственном падении нации, тлетворном влиянии Запада или Зла как такового — это по вкусу. Чиновникам, в общем, наплевать, что результатом такого подхода является смерть, в частности, смерть детей.

Инфантицид в России — явление нередкое. Думаю, что многим и не раз на глаза попадались заметки о найденных трупах новорожденных детей. Однако исследований этого вида преступлений в России практически не ведется. Что заставляет матерей убивать своих детей? Кто эти женщины? Можно ли как-то предотвратить убийство? Сколько новорожденных ежегодно погибает от рук матерей в России? На все эти вопросы ответов практически нет. При этом детей убивают. Их избивают до смерти, хоронят заживо, выбрасывают из окна поезда, топят в ведре с водой, наносят ножевые ранения, сжигают заживо в печке, но чаще всего просто кладут в полиэтиленовый пакет и выносят на помойку. Читать все это невыносимо, как вообще невыносимо знать, что где-то убивают ребенка. И тем не менее, не разобравшись с тем, кто и почему убивает младенцев, невозможно говорить о профилактике этого вида преступлений. В прошлом году я в течение трех месяцев (май–июль) собирала сообщения об убийствах детей первого года жизни. В этом году (июнь–август) повторила сбор информации. Скорее всего, сведения, которыми я располагаю на данный момент, не являются полными, так как я имела дело только с теми случаями, о которых становилось известно журналистам. Думаю, что и милиция не располагает точными сведениями о масштабах инфантицида, так как сами ее сотрудники признают, что данный вид преступлений обладает высокой латентностью.

На протяжении моего мониторинга ежемесячно в прессу попадали от девяти до пятнадцати сообщений о подобных убийствах. Таким образом в моем распоряжении оказалось 64 сообщения. На основании этих сообщений можно хоть как-то описать «группу риска». В подавляющем большинстве (59 против пяти) убиты были новорожденные дети. В 26 случаях сообщалось о том, что убитые младенцы родились без медицинской помощи. В тех случаях, когда сотрудникам милиции удавалось найти убийц, 22 из них оказались гражданками России, а две — нет. В пяти из расследованных случаев женщины оказались замужними. В 12 случаях женщины имели других детей и только две из них ранее лишались родительских прав. Одной из установленных убийц на момент совершения преступления исполнилось 19 лет, тринадцать женщин находились в возрасте от 21 до 30 лет и четыре — в возрасте от 31 года до 40. В 14 случаях стало известно, что у женщин-убийц есть жилье, в двух — что жилья у них нет.

В семи случаях из материалов дела или со слов сотрудников милиции журналистам удавалось узнать, каким образом женщины объясняли свои преступления. «Не смогла объяснить» произошедшее только одна. Трое признали, что с самого начала не хотели ребенка, но не успели сделать аборт. В качестве еще одной причины (в трех случаях) женщины указывали, что их сожители либо не признавали ребенка, либо упрекали их в том, что те рожают «лишний рот». В двух случаях женщины прямо указывали, что причиной, на основании которой они решились убить ребенка, является то, что они не смогли бы его содержать.

Профилактика такого рода преступлений, как мне кажется, в принципе возможна. Другое дело, что в рамках современного российского государства она вряд ли осуществима. Во-первых, потому, что чиновники и правоохранительные органы оснащены чрезвычайно бедным инструментарием для решения этих проблем — в основном предложения в этой области касаются совершенствования учета беременных женщин и усиления наказания за детоубийство. При том, что сами женщины, как показывают данные, стараются на учет не попадать. Во-вторых, потому, что российское государство ни с кем не желает делить сферу родительских и семейных отношений. Положительный опыт профилактики инфантицида свидетельствует, что успешным как раз является делегирование государством части полномочий по помощи семьям или женщинам в кризисных ситуациях. В Польше этим в основном занимается католическая церковь, в Чехии — некоммерческие организации, в Словакии — тоже НКО, в Венгрии НКО и церковь, то же и в Германии. Как показывает практика, негосударственные институты, занимающиеся профилактикой инфантицида, способны сделать для спасения детей гораздо больше, чем государственные. В Германии, например, ребенка можно оставить в беби-боксе, а можно позвонить по телефону доверия и договориться с сотрудником службы о месте встречи, чтобы он мог забрать ребенка. При этом анонимность матери будет гарантирована. Католическая церковь в Польше организовывает приюты для матерей, которые оказались в сложной жизненной ситуации, а в этих приютах кроме сносных условий жизни матерям предоставляют возможность обучения и поддержку при устройстве на работу.

Получается, что для того чтобы спасти детей, российское государство должно пойти по пути либерализации рынка социальных сервисов, то есть утратить контроль над социальной ситуацией в стране. В свое время чиновница Департамента социальной и молодежной политики объяснила фактический отказ государства заниматься вопросом установки беби-боксов (то есть профилактикой инфантицида) тем, что, по ее мнению, это приведет к увеличению детей-отказников. Все очень понятно: дети-отказники проходят по ее ведомству, а трупы — нет. Так реальность подменяется госстатистикой.