Женя Снежкина / 6 ноября

Неопределенность как средство самозащиты

Меня очень тронула питерская история о видеокамерах в пятиэтажке. В одном доме какие-то хулиганы портили москитную сетку на окнах первого этажа. Жилец обратился в милицию. В милиции сказали: приходите с доказательствами. Тогда жилец установил на окнах своей квартиры и в подъезде видеокамеры. Безобразия прекратились, зато возмутились соседи, которые посчитали видеосъемку вмешательством в их частную жизнь. В этой истории прекрасно буквально все: и то, как сотрудники милиции представляют себе свою работу, и то, что главный герой, искренне считая, что преследует общее благо, не счел необходимым предупредить соседей, и то, что идея частной жизни противопоставляется здесь идее безопасности, и то, что авторы сюжета по-видимому уверены, что проблему вмешательства в частную жизнь могут решить если не милиционеры, то уж юристы точно.

Между тем с частной жизнью все не так просто, как может показаться. Начнем с того, что точного определения того, что такое «частная жизнь», на данный момент не существует. Конституция России упоминает это понятие, однако внятных его разъяснений и толкований Конституционный суд не дает, ограничиваясь частными замечаниями по тому или иному аспекту. Не дает этого определения и Европейский суд по правам человека, причем не делает он этого сознательно. В своих решениях Страсбургский суд ограничивается констатацией «да, это тоже является частной жизнью человека». Причем констатации эти крайне разнообразны. Например, в деле «Буркхард против Швейцарии» суд вынес решение о том, что право выбора фамилии входит в право на частную жизнь. В деле «Сливенко против Латвии» суд разъяснил, что частная жизнь, в том числе, является совокупностью связей лица — личных, экономических, социальных. В деле «Эрикссон против Швеции» суд дал понять, что общение родителей и детей также является частью частной жизни. В деле «X и Y против Нидерландов» суд пояснил, что частная жизнь — понятие, охватывающее физическую и духовную неприкосновенность человека, включая его половую жизнь. Мне представляется, что все эти расплывчатые формулировки происходят от того, что суды, являясь частью государства, так или иначе пытаются дать имена тому, что государством не является. В системе прецедентного права это делать удобнее — оно не требует четких определений. Достаточно, чтобы в каждом конкретном случае суд сказал: «государство (гражданин), сюда — не лезь». В системе статутного права, которое требует четких формулировок, делать это существенно сложнее, если вообще возможно (по крайней мере, ни одна страна с этой системой права еще не обходилась без толкователей закона). Ситуация в случае с частной жизнью прямо противоположна государству: насколько государственные структуры должны быть максимально точно и исчерпывающе определены, настолько частная жизнь не требует уточнений, потому что она — все остальное, а где-то посередине формируется то, что принято называть «общественными отношениями».

Как мне кажется, тема соотношения частной и «общественной» жизни лучше всего разработана в области массмедиа (это совсем маленький кусочек того, что мы понимаем под «частной жизнью»). В 1890 году в статье «Право на частную жизнь» американские юристы С.Д. Уоррен и Л.Д. Брандейс описали принципы взаимоотношений частной и «общественной» жизни: 1) право на частную жизнь не должно ограничивать права на публикацию информации, представляющей общественный интерес; 2) право на частную жизнь прекращает действовать после того, как гражданин сам пожелает придать огласке те или иные факты своей частной жизни; 3) публикацию сведений о частной жизни человека без его согласия не оправдывает ни правдивость информации, ни отсутствие злого умысла.

В общем и целом эти принципы применяются до сих пор, но, что характерно, последние два пункта (добровольность и запрет на вмешательство) практически не дискутируются, а по первому пункту – на пересечении общественных отношений – бои идут до сих пор. Недовольны бывают принцы и принцессы, политики, общественные деятели, актеры, бизнесмены, бомжи. Кстати сказать, после публикации на «Первом канале» фрагментов видеосъемки жилец питерской пятиэтажки вполне уже может получить иск от соседей: если до того проблема была спорной и, возможно, требовала разъяснительной работы, взвешивания плюсов и минусов от наличия системы видеонаблюдения в доме, то теперь он – вместе с авторами сюжета – определенно нарушил право жильцов на частную жизнь.

Отсутствие определения частной жизни на законодательном уровне мне представляется благом. До тех пор, пока эта очень важная и большая часть человеческой жизни не определена и не кодифицирована, у человека остается некоторая глубина пространства, где он сам себе хозяин и сам принимает решения. А общество и государство должны подходить к человеку как в темноте: когда не видно ни черта, то идешь с вытянутой рукой, чтобы лбом не стукнуться. Каждый раз эта стенка, предел находится в разных местах, что тоже добавляет остроты ощущений. А человеку остается отмахиваться от государства только своей многосложностью и неопределенностью. Потому что человек многосложен и неопределен. И это правильно.