Женя Снежкина / 29 января

Требуйте личное дело

Недавно мы встречались с моим приятелем — преподавателем РГГУ. Как положено, жаловались друг другу на старость, на изменившиеся времена и нравы и на то, что золотой век уже не вернется никогда. Когда он начал рассказывать мне, что в университете заново начинает цвести стукачество, репрессии за неправильные политические взгляды, я сочла это частью игры — «да ладно врать-то». Тогда приятель показал мне документ, который и я показываю вам.

26 ноября проректор по административной работе РГГУ издал распоряжение, в котором предписывал «руководителям структурных подразделений представить в Управление кадров РГГУ (кабинет 118) сведения о персональных данных, обрабатываемых в структурных подразделении РГГУ, а также перечень категорий документов, содержащих персональные данные…» Кабинет 118 — это отдел кадров университета по работе со студентами, а «руководители структурных подразделений» — завкафедр, которые передавали это распоряжение «ниже», то есть преподавателям.

Машинерия исполнения закона «О персональных данных» тут не очень интересна. Гораздо интереснее, какие данные собираются на студентов. Перечень типов документов, перечисленных в инструкции, позволяет говорить о том, какие сведения о студенте хочет получить государство. Как выясняется — все, даже те, которые составляют медицинскую тайну и тайну частной жизни. Например, в сведения о наличии у человека жилья входят сведения об общей площади, количестве комнат, времени постройки и прочие подробности. Равно как в сведения о родственниках входят не только вопросы степени родства, но и вопросы, «позволяющие определить их место жительства».

Но больше всего, конечно, впечатляет восьмой пункт инструкции — «Чувствительные и особо чувствительные персональные данные» — сведения, «относимые законодательством к специальной категории персональных данных, включающие в свой состав сведения, касающиеся расовой, национальной принадлежности, политических взглядов, религиозных или философских убеждений, состояния здоровья, интимной жизни лица».

При этом в инструкции, например, не сказано, что предоставляющие перечень документов люди должны убедиться в наличии разрешения студента на передачу данных (или даже информации о наличии таких данных) куда-либо по инстанциям.

Инструкция имеет две части: письменную, которую составлена таким образом, что руководство университета в общем может сказать, что никакого криминала она не содержит — ну да, просто описание и констатация фактов, что подобные документы существуют, а также устную, которая предписывает преподавателям создавать эти самые «единицы хранения», включающие и «чувствительные данные».

Возникает вопрос, зачем все эти сведения, в таких подробностях, нужны руководству университета или кому-либо еще? Эта информация явно избыточна для организации учебного процесса, а вот вмешиваться на ее основании в частную жизнь граждан очень легко. К счастью, рвение государства в вопросах сбора данных наталкивается на противодействие сознательных преподавателей, а также тихий саботаж со стороны некоторых университетов. Пока. И совершенно неизвестно как они начнут вести себя, когда на них «поднажмут» в порядке улучшения дисциплины. Единственное, что могут противопоставить такому тотальному контролю со стороны государства студенты ,— пойти в отдел кадров и поинтересоваться собственным личным делом, а также списком переданных документов и их содержанием. Если студент вдруг обнаружит сведения, которые не были переданы им добровольно, а попали в лично делое загадочным способом (особенно медицинские справки!), он имеет полное право истребовать и уничтожить их. Если вдруг обнаружится, что были собраны пресловутые «чувствительные сведения», то студент имеет право узнать источник, из которого эти сведения были почерпнуты, а также потребовать уничтожить эти сведения. Где и с кем живет студент, будет ли он пить чай 31 января, сколько он зарабатывает и на какой машине ездит — не дело государства.