Исследования

Свобода за решеткой

Дэвид Б. Скарбек

Едва ли не самый неожиданный пример существования человеческого сообщества без участия государства — жизнь заключенных боливийской тюрьмы Сан-Педро, где контроль надзирателей ограничен охраной периметра и действуют частная собственность и различные механизмы самоорганизации. Миф о невозможности поддерживать общественный порядок без участия государственной власти опровергается конкретными фактами — в условиях свободы самоуправления и формального равенства даже самые закоренелые преступники предпочитают насилию добровольный обмен.

В истории есть много примеров самоуправляющихся сообществ, обеспечивавших активную экономическую деятельность и поддерживавших порядок несмотря на отсутствие государства, которое гарантировало бы законность и защищало бы права собственности. В этих случаях индивиды, участвующие в экономических трансакциях с различными группами или другими членами своей группы, должны были выработать неформальные механизмы, способствующие сотрудничеству, например, принцип неукоснительного соблюдения контрактов. В целях сотрудничества люди используют разные инструменты, в том числе репутационные, сигнальные, контрактные механизмы, обеспечивающие гарантированный обмен в целом ряде ситуаций. К примеру, Эдвард Стрингхэм выявляет неформальные механизмы обмена, способствовавшие в XVII веке появлению фондовых бирж в Амстердаме (Stringham 2003). В Средние века купцы осуществляли обмен с помощью таких институтов, как обычное торговое право (Greif 1989; Milgrom, North, Weingast 1990). Питер Лисон описывает сигнальные и контрактные механизмы, способствовавшие торговому обмену в доколониальной Африке (Leeson 2007b; Leeson 2008). Эмили Шэффер анализирует современные проявления этих сигнальных и репутационных механизмов у торговцев, входящих в неформальную расчетную систему «Хавала», выступающей в роли посредника в международных финансовых трансакциях (Schaeffer 2008). Что же касается современных «безгосударственных» обществ, то Бенджамин Пауэлл и его соавторы приходят к выводу, что в период «анархии» экономические показатели Сомали улучшились (Powell, Ford, Nowrasteh 2008). (Прекрасный сборник статей о связанной с этим теме соотношения анархии и законности см.: Stringham 2007.) Эти исследования демонстрируют, насколько широк круг ситуаций, в которых люди получают доход от взаимовыгодного обмена и поддерживают порядок без помощи государства.

В ситуациях, проанализированных этими исследователями, не существует каких-либо серьезных факторов, побуждающих людей к отказу от взаимного сотрудничества, поэтому остается неясным, какими были бы результаты в менее благоприятной среде [1]. Чтобы лучше понять, играет ли здесь роль человеческий фактор, в настоящей статье я попытаюсь показать, как самые серьезные помехи установлению порядка преодолевают заключенные тюрьмы Сан-Педро в Ла-Пасе (Боливия), которым предоставлены права самоуправления. Налаживание сотрудничества между заключенными выглядит особенно маловероятным, поскольку у преступников крайне высоки «учетные ставки», они не имеют возможности исключить из своего сообщества людей, не желающих сотрудничать, и не обладают свободой передвижения, чтобы удалиться от хищнических групп. Тем не менее в тюрьме Сан-Педро не сложилась хищническая атмосфера, где одна группа третирует все остальные. Напротив, заключенные обладают гарантированным долгосрочным правом собственности на свое жилье и иные ценные ресурсы и активно участвуют в экономическом обмене; более того, посторонние добровольно вступают с ними в контакт и даже живут среди них.

Ранее в работах о самоуправлении в местах заключения анализировалась ситуация в лагере для военнопленных, действовавшем в Джорджии в годы Гражданской войны в США. Авторы делали вывод, что подобный институциональный контекст вероятнее всего должен привести к образованию доминирующей хищнической группы (Hogarty [1972] 2006). Лагерь в Андерсонвилле был создан в 1864 году и быстро заполнился пленными солдатами-северянами. Всего через него прошло более 40 000 военнопленных, 40% из которых погибло (Costa, Kahn 2007). Оставшиеся в живых страдали от голода и болезней, а многие становились жертвами физического насилия со стороны других заключенных. Образовавшаяся в лагере банда под названием «Мародеры» избивала, грабила новоприбывших военнопленных и всячески издевалась над ними. Томас Хогарти цитирует сделанное Макинли Кантором (Kantor 1955) описание одного из таких грабежей новоприбывших, которых называли «свежей рыбкой» [2]. Главарь «Мародеров» Джон Сарсфилд «протиснулся вперед и выхватил у ближайшего из новоприбывших скатку. Тот позвал на помощь, и все „свежие рыбки“ бросились на Сарсфилда. Его „Мародеры“ ответили пинками, ударами кулаков и ножей. Потасовка продлилась меньше минуты. Шестеро новоприбывших остались лежать на земле, а остальные замешались в толпе — но некоторые уже лишились своих скаток, как и первый подвергшийся нападению. Все „новички“ получили раны или ссадины, двое были без сознания. „Мародерам“ достались одиннадцать скатанных одеял, где их жертвы держали гребни, носки, запасную обувь, Библии (их можно было обменять), дагерротипы в золоченых рамках, швейные принадлежности, котелки и прочее» (Hogarty [1972] 2006: 107).

Лишь после того, как некоторые заключенные объединились в собственную группу под названием «Приставы», при помощи охранников им удалось одолеть «Мародеров» и навести порядок. По мнению Хогарти, события в Андерсонвилле показывают: самоуправление неизбежно оборачивается хаосом. Он считает: приведенные факты подтверждают гипотезу о том, что в самоуправляющихся сообществах неизбежно возникает гегемония одной группы людей — наиболее «криминальных» элементов — над другими членами общины, которые занимаются продуктивной деятельностью и которых господствующая группа грабит ради собственной выгоды. Последняя же состоит из индивидов с самыми сильными преступными наклонностями, поскольку, как считает Хогарти, в обстановке самоуправления они «„чувствуют себя как дома“ в большей степени, чем в правовом обществе» (Hogarty [1972] 2006: 108, 100) [3].

В целом, однако, обстановка в тюрьмах отличается от анархической в нескольких важных аспектах, затрудняющих установление порядка. Во-первых, как отмечает Вирджил Сторр, у заключенных нет особых возможностей для продуктивной предпринимательской деятельности (Storr 2006: 120) [4]. В Андерсонвилле имела место кое-какая коммерческая деятельность, но масштаб рынка был крайне ограничен. В отсутствие широких возможностей для предпринимательства увеличивается вероятность конфликтов между людьми, в результате чего для тюрем скорее характерно насилие, чем порядок. Во-вторых, у заключенных не имеется достаточных средств для защиты от бандитов, рыщущих по территории тюрьмы. В Андерсонвилле, к примеру, военнопленные жили в палатках прямо в поле. В типичных американских тюрьмах заключенные не имеют материалов и разрешения для строительства надежных зданий, позволяющих защитить свои жизнь и имущество. В-третьих, тюрьму невозможно покинуть. По мнению Сторра, свобода передвижения является важным механизмом сдерживания влияния потенциальных хищников на сообщество (Storr 2006; также см., например: Nozick 1974), и невозможность покинуть опасную территорию делает насилие более вероятным, чем в идеальной анархической ситуации. В-четвертых, лагерь в Андерсонвилле по определению был временной тюрьмой: пленные имели все основания ожидать, что после окончания войны их освободят. Кроме того, они были убеждены, что федеральное правительство договорится с южанами об обмене пленными и они выйдут на свободу уже в ближайшем будущем (Marvel 1994: 92, 157). Это ощущение скоротечности пребывания в Андерсонвилле не побуждало их к накоплению капитала и уменьшало потенциальные выгоды от регулярных коммерческих трансакций. В большинстве тюрем заключенным не позволяется эффективно инвестировать свои средства, что исключает использование одного из важнейших инструментов поддержания порядка в условиях анархии [5]. Таким образом, обстановка тюрьмы создает особые трудности для формирования механизмов самоуправления по сравнению с идеальной анархической ситуацией, где возможны производство и обмен, свободное передвижение и при формировании группы часть ее потенциальных членов может быть отсеяна [6].

В настоящей статье я исследую пример успешного функционирования системы самоуправления в одной из боливийских тюрем: поскольку она отличается от типичных мест заключения, здесь можно проследить действие механизмов, способствующих порядку. Заключенные фактически сами решают свои дела в связи с двумя институциональными характеристиками этого уникального учреждения, из-за которых обстановка там оказывается ближе к анархической, чем в других тюрьмах. Во-первых, заключенным разрешено заниматься экономическим обменом на территории тюрьмы — к примеру, открывать рестораны, принимать заказы на плотницкие работы и держать лавки. Кроме того, охрана разрешает посторонним доступ в тюрьму, поэтому экономический обмен между заключенными и свободными гражданами способствуют разделению труда и расширению экономических возможностей. Свобода экономической деятельности повышает издержки от участия в конфликтах и обеспечивает заключенным ресурсы для защиты своей жизни и имущества.

Во-вторых, в тюрьме действуют обеспеченные права собственности и развитые рынки, в том числе рынок камер. Эти рынки, на дальнейшее существование которых заключенные могут рассчитывать, создают стимулы для эффективного вложения средств. Поскольку заключенные получают доход, владельцы тюремной недвижимости заинтересованы в разработке и выполнении правил, защищающих стоимость их собственности. Для этого существуют такие структуры, как ассоциации «домовладельцев» и комитеты по разрешению споров и урегулированию конфликтов. Основные факторы, способствующие созданию самоуправляющегося сообщества, — это разделение труда, экономический обмен, наличие претендентов на доход с обеспеченными правами собственности и развитые рынки, на сохранение которых люди могут рассчитывать. Выясняется, что даже в неблагоприятных условиях, связанных со спецификой контингента и отсутствием мобильности, самоуправляющееся сообщество тюрьмы способно обеспечить порядок.

Получение точной информации о происходящем в управляемой заключенными иностранной тюрьме — задача непростая, поскольку никаких официальных документов о ее деятельности в моем распоряжении нет. Соответствующие факты можно почерпнуть из трех источников, отражающих разные точки зрения. Во-первых, один из заключенных, проведший в тюрьме Сан-Педро почти пять лет, подробно рассказал о своих впечатлениях (Young, McFadden 2003). Он разъясняет, как организована жизнь в тюрьме, как заключенные занимаются экономической деятельностью, какие формальные правила и социальные нормы там действуют [7]. Во-вторых, некоторые данные содержатся в официальных докладах государственных структур и неправительственных организаций — в том числе Госдепартамента США, Национальной гильдии адвокатов и Межамериканской комиссии по правам человека.

Наконец, уникальным источником информации служат рассказы людей, находящихся на свободе, но побывавших на экскурсиях по тюрьме Сан-Педро, которые организуют заключенные. Администрация этого исправительного учреждения официально не разрешает подобные экскурсии, но за небольшую взятку охранникам туристы могут попасть на территорию тюрьмы. По словам одного журналиста, экскурсия стоит 35 долларов и продолжается два часа: ежедневно таких гостей в Сан-Педро бывает до 50 (Baker 2009). За дополнительную плату туристы могут даже переночевать в тюрьме (Young, McFadden 2003). В туристическом путеводителе Lonely Planet по Боливии посещение Сан-Педро характеризуется как «одно из самых необычных туристских впечатлений во всем мире» (Swaney 2001: 159). Конечно, в ходе коротких экскурсий посетители-иностранцы не получают представления о многих аспектах жизни тюрьмы, например, о системе социальных норм в кругу заключенных, однако рассказы туристов подтверждают многие данные, содержащиеся в других источниках. Учитывая специфику объекта исследования, судить о достоверности каждого отдельного рассказа трудно, поэтому там, где это возможно, я стараюсь перепроверять факты на основе нескольких источников.

Тюрьма Сан-Педро: самоуправление за решеткой

Тюрьма Сан-Педро расположена в центре боливийского города Ла-Паса. Подобно исправительным учреждениям в США, она окружена высокой бетонной стеной; у ворот дежурят грозного вида охранники. Однако в отличие от американских надзирателей, по сути единственная задача персонала Сан-Педро — не допускать побегов: поддержанием порядка среди заключенных персонал не занимается. Кроме охраны периметра надзиратели раз в день проводят перекличку (Young, McFadden 2003: 141). Заключенные не носят тюремной одежды, на окнах и дверях камер отсутствуют решетки (Estefania 2009). Согласно докладу Национальной гильдии адвокатов, «тюремная администрация не занимается реабилитацией или образованием заключенных, обеспечивая лишь минимальную медицинскую помощь» (Baltimore et al. 2007: 24). На деле медицинские услуги в тюрьме платные, и медперсонал состоит из заключенных (Young, McFadden 2003: 58–61). О питании Гильдия сообщает следующее: «Тюремная администрация дважды в день предоставляет баланду и хлеб (а дважды в неделю — мясо), заключенные утверждают, что еда — невкусная и приводит к заболеваниям язвой и гепатитом. Поэтому все, кто может это себе позволить, покупают или готовят еду самостоятельно. На кухне царит антисанитария, и работающие там заключенные не получают денег, а отбывают трехмесячный „наряд“ в виде наказания, поэтому стимулов, чтобы хорошо выполнять свои обязанности, у них нет» (Baltimore et al. 2007: 24). Делегация Межамериканской комиссии по правам человека, побывав в Сан-Педро, пришла к аналогичному выводу: «Еда плохо приготовлена, что может привести к эпидемиям и пищевым отравлениям, кроме того, она предоставляется в недостаточном количестве, вынуждая многих заключенных, у которых есть деньги, покупать продукты самостоятельно» (Organization of American States 2007: 54) [8].

В тюрьме, рассчитанной на 250 осужденных, сегодня содержится от 1300 до 1500 человек (Ceaser 1998; Organization of American States 2007: 49; Estefania 2009)[9]. Кроме того, в тюрьме живут также жены и дети многих заключенных. Администрация не распределяет заключенных по камерам: они обязаны покупать себе жилье у других «сидельцев». Члены этого тюремного сообщества должны заботиться о себе сами — без какой-либо помощи властей.

Внутри тюрьмы администрация не защищает права собственности, не обеспечивает соблюдение контрактов и не принимает никаких мер, чтобы предотвратить появление «господствующей» группы среди заключенных. Охранники «малочисленны, запуганы или насквозь коррумпированы: их цель – просто не допускать побегов, а управление тюрьмой отдано на откуп заключенным» (Gassaway 2004: XX)[10]. Из-за отсутствия решеток и вооруженных надзирателей заключенные пользуются «полной свободой передвижения внутри тюрьмы» (Baltimore et al. 2007: 23). Полицейские также не входят на территорию исправительного учреждения, обеспечивая его охрану извне и досмотр посетителей (Organization of American States 2007; Estefania 2009). Представители национальной гильдии адвокатов делают вывод, что в Сан-Педро «по сути действует самоуправление (Baltimore et al. 2007: 23).

Урегулированием всех конфликтов, возникающих в тюрьме, занимаются сами заключенные. Посредниками служат демократически избираемые представители от восьми жилых блоков на ее территории (Estefania 2009). В каждой из этих секций существуют также дисциплинарные комитеты для разрешения споров и наказания нарушителей (Romei 2003). К примеру, в качестве наказания за кражу у одного из заключенных члены комитета избили «осужденного» вора дубинками (Ibid.). Расти Янг — публицист, проживший в Сан-Педро четыре месяца, — объясняет: заключенные часто обращаются к представителям жилых зон, аппелируя к ним как к посредникам (Young 2009). Собственно, по его словам, это одна из основных обязанностей представителей.

Представители блоков также уполномочены отправлять провинившихся заключенных в камеры-изоляторы (Young, McFadden 2003: 279). Они напоминают камеры в «классических» тюрьмах: за заключенными надзирают не их товарищи, а настоящие охранники; они же приносят туда пищу. Люди, помещенные в такие изоляторы, в отличие от остальных заключенных, лишены доступа в рестораны и магазины (Ibid., 293–306) [11]. Если после возвращения оттуда заключенный продолжает вести себя неподобающим образом, представители секций могут попросить о его переводе в тюрьму усиленного режима Чончонорро. Угроза оказаться в этом опасном учреждении с более жесткими условиями содержания дает представителям дополнительный рычаг воздействия на поведение заключенных, склонных к насилию [12].

Представители каждой жилой секции управляют своими сообществами примерно так же, как это делают на воле «ассоциации соседей» — разрешают спорные ситуации, предоставляют товары и услуги коллективного пользования, а также организуют совместные мероприятия. В каждом жилом блоке заключенные соревнуются в борьбе за выборные посты — должности представителя, казначея, секретаря по дисциплине, секретаря по культуре и образованию, секретаря по спорту, секретаря по медицинской помощи. Участвовать в выборах могут заключенные, которые провели в тюрьме более 6 месяцев, не имеют долгов, а их камеры не должны быть заложены (Ibid., 2003: 279) [13].

В Андерсонвилле «Мародеры» нападали на вновь прибывших военнопленных, поскольку те были не готовы защищаться. В Сан-Педро для работы с «новичками» существует специальный Комитет по приему. Сотрудники Межамериканской комиссии по правам человека поясняют, что этот комитет, состоящий из заключенных-добровольцев, «защищает новоприбывшего от плохого обращения со стороны других заключенных, сообщает ему о правилах, которые он должен соблюдать в тюрьме, и о его правах, а также помогает ему найти жилье» (Organization of American States 2007: 53). Некоторым «новичкам» камеры предоставляет католическая церковь, а боливийские церковные и благотворительные организации снабжают часть из них деньгами, одеждой, антибиотиками и продуктами питания (см., например: Young, McFadden 2003: 60).

Хотя наличие представителей блоков и комитетов снижает число конфликтов в тюрьме, заключенные применяют насилие против одной категории осужденных — виновных в сексуальных преступлениях. Этих людей они жестоко наказывают (Burnett 2003; Young, McFadden 2003: 176–181). Один из бывших заключенных рассказывает: когда такой осужденный прибывает в тюрьму, другие бросают его в яму, подвергают избиениям, а иногда и убивают (Young, McFadden 2003: 176–181). В докладе Госдепартамента США за 2005 год также сообщается: «За прошедший год несколько человек погибли из-за насилия в тюрьме — в том числе виновный в сексуальных преступлениях против детей: он был убит другими заключенными» (US Department of State 2006).

Естественно, в тюрьме не обходится без насилия. К примеру, в 1997 году во время празднования Нового года один из заключенных изнасиловал и убил девушку (Caeser 1998; Young, McFadden 2003: 328). В дневные часы обстановка относительно спокойна, но по ночам заключенные порой «воруют друг у друга и устраивают поножовщину» (Estefania 2009). В какой-то момент, по официальным данным администрации, в тюрьме «от естественных причин и „несчастных случаев“ умирало по четыре человека в месяц» (Ibid.). Янг утверждает, что наиболее распространенная причина убийств и ножевых ранений — неспособность наркоманов заплатить долги торговцам наркотиками. Тем не менее, «в целом можно сказать, что в Сан-Педро царит порядок» (Young 2009).

Некоторые заключенные обладают влиянием на тюремную экономику. «Там не было „смотрящих“, требующих от тебя деньги за „защиту“, — вспоминает один бывший заключенный, — но мы знали, что есть влиятельные люди, с которыми следует держать ухо востро» (Young, McFadden 2003: 229). В тюрьме живут люди, склонные к насилию, но очевидно они предпочитают конкурировать на рынке, а не в кулачных боях. К примеру, экскурсовод-заключенный рассказывал: «Люди, контролирующие экономическую деятельность в тюрьме, хотели всем руководить и поэтому организовали собственные экскурсии, чтобы вытеснить меня из этого бизнеса» (Ibid., 217). Таким образом, вместо того, чтобы убить этого экскурсовода или вымогать у него деньги, другие заключенные предпочли создать «конкурирующую турфирму».

Туристы очень редко становятся жертвами насилия. Самый популярный экскурсовод в Сан-Педро утверждает, что в его практике был лишь один случай, когда посетителя ограбил карманник. Экскурсовод «вычислил» вора, избил его и вернул бумажник законному владельцу (Ibid., 273). Поскольку тюрьму посещает порядка 50 туристов в день, надо полагать, что там им особенно ничего не угрожает (Baker 2009).

Основной пункт гипотезы Хогарти заключается в том, что подчиненные группы в самоуправляющейся тюрьме будут подвергаться насилию со стороны «господствующей» группы самых закоренелых преступников. В Сан-Педро, однако, ничего подобного не происходит. Вспышки насилия чаще всего охватывают все тюремное сообщество (а не самых злобных заключенных), и их цель — защитить «население» Сан-Педро от людей, совершивших преступления на сексуальной почве. Заключенные прибегают к силе, чтобы обеспечить безопасность тюрьмы и, особенно, живущих там женщин и детей, а не утвердить свое господство над другими. Такого рода насилие скорее направлено на защиту интересов всего сообщества, а не на перераспределение благ в пользу «гегемонистской» группы.

Возможным исключением в этой сравнительно мирной обстановке является тот факт, что заключенные, как сообщается, не любят американцев и нападают на них. Впрочем, единственным доказательством этого является история о том, как заключенные приняли осужденного англичанина за американца и несколько раз избили его (Young, McFadden 2003: 85, 89–91). Многие заключенные-боливийцы, как утверждается, отрицательно относятся к США, поскольку считают, что попали за решетку из-за борьбы с наркотиками, которую ведет Вашингтон (Ibid., 104). В то же время Янг за тот период, что он провел в Сан-Педро, не встретил ни одного заключенного-американца, поэтому судить о том, существует ли для них такая угроза, трудно (Young 2009). Подобные утверждения ставит под сомнение и тот факт, что туристы-американцы, посещающие тюрьму, не подвергаются никакой опасности.

В боливийских тюрьмах семьям заключенных разрешено жить вместе с ними. Согласно статье 26 действующего в стране Закона об исполнении уголовных наказаний, власти разрешают детям в возрасте до шести лет находиться вместе с отбывающими заключение родителями, однако администрация Сан-Педро не препятствует также проживанию вместе с главой семьи жены и детей старшего возраста (Llana 2007; Organization of American States 2007: 55). По словам главы пенитенциарной системы Хосе Ариаса, «таков обычай, на который не посягает ни один орган власти. Прежние администрации стремились не столько строго следить за соблюдением закона, сколько потворствовать заключенным» (Caeser 1998). В результате за решеткой живут целые семьи, а женам и детям заключенных разрешено покидать тюрьму и возвращаться в нее, когда им захочется – надо только заплатить небольшую сумму охранникам (Gassaway 2004; Baker 2009). Один журналист, комментируя это «семейное заключение», объясняет: «Подобная схема обеспечивает своего рода „соцобеспечение“, которое ближайшие родственники осужденных не могут получить от „большой семьи“ или государства. Если отец не работает, женщины идут трудиться и не могут присматривать за детьми. В других случаях сами матери отбывают срок или ушли из семьи. Когда целые семьи перебираются в тюрьму, это часто связано с желанием оказать заключенному моральную поддержку, сохранить брак. А во многих случаях им просто некуда больше идти» (Llana 2007). Некоторым семьям в тюрьме живется лучше, чем на воле.

Общее количество детей, живущих в боливийских тюрьмах, составляет, по оценкам, от 654 до 1624: оно варьируется в зависимости от года (US Department of State 2000; US Department of State 2002; US Department of State 2003). По последним данным, в Сан-Педро проживает 211 детей: «Со своими отцами живут 118 мальчиков и 93 девочки. Из них 107 детей — моложе 6 лет, 74 ребенка — в возрасте от 7 до 12 лет, и 30 детей — старше 12 лет» (McFarren, Polsu 2009: 1). По данным соцработников, в период Рождества их число увеличивается до 400, поскольку «на каникулы много детей приезжает повидаться с дядей или братом» (Caeser 1998).

Одна восьмилетняя девочка, прожившая в тюрьме год, рассказывает, что у нее никаких проблем не возникает: «Мне здесь нравится... У меня есть друзья, я ем много фруктов, и здесь мой папа». Десятилетний мальчик придерживается несколько другого мнения: «Там есть воры, насильники, убийцы... Уже с утра они накачиваются наркотиками, а по ночам иногда воруют, и те, кто помоложе, устраивают драки». Впрочем и он говорит, что «у нас здесь есть все — бесплатные обеды, бесплатный хлеб... Мы играем в футбол, купаемся в бассейне» (Caeser 1998) [14].

Есть одно правило, которое заключенные строго соблюдают: никаких драк в присутствии детей. Если между ними возник конфликт, и неподалеку появился ребенок, потасовку следует немедленно прекратить. По словам одного бывшего заключенного, этого правила в Сан-Педро придерживаются неукоснительно (Young, McFadden 2003: 90–91, 333). Янг подтверждает его слова: «Это одно из самых важных правил. Я сам видел, как оно выполняется. В разгар драки противники останавливаются, ждут, пока ребенок пройдет мимо, а затем вновь начинают колотить друг друга» (Young 2009).

Как уже отмечалось, в тюрьме Сан-Педро несомненно имеют место акты насилия и преступления. Заключенные избивают, а иногда и убивают тех, кто совершил преступления на сексуальной почве, и некоторых других осужденных; некоторые занимаются воровством и затевают между собой драки. Однако те ограниченные данные, что у нас имеются, позволяют предположить, что там нет господствующей группы, терроризирующей остальных ради собственной выгоды. Вместо того, чтобы третировать тех, кто слабее, как это делали «Мародеры» в Андерсонвилле, заключенные Сан-Педро разработали правила, направленные на защиту слабейших категорий ее обитателей — в том числе новоприбывших, женщин и детей. То, что женщины и дети по доброй воле живут в тюрьме, означает, что там для них существуют лучшие условия, чем на воле.

Экономическая деятельность

Поскольку женщины и дети могут свободно покидать тюрьму и возвращаться, они участвуют в экономическом обмене между заключенными и теми, кто находится на воле. Кроме того, женщины проносят в тюрьму немалые суммы денег. Возможность для трансакций с людьми, находящимися вне тюрьмы, позволяет заключенным заниматься продуктивной экономической деятельностью.

В Андерсонвилле «лишь очень немногие военнопленные могли нормально трудиться, получая от этого доход... а объем деловой активности зависел, среди прочего, от способности предпринимателя не подпускать близко „Мародеров“» (Hogarty [1972] 2006: 107). Таким образом, для осуществления экономического обмена необходима была защита от господствующей группы. В Сан-Педро, несмотря на отсутствие защиты со стороны государства, установленный самими заключенными порядок обеспечивает права собственности в достаточной степени, чтобы это порождало активную экономическую деятельность.

Один заключенный поясняет: в этой тюрьме «все вертится вокруг денег — буквально все» (Young, McFadden 2003: 81). Сан-Педро — «не только социальный микрокосм, но и „микроэкономика“, действующая в соответствии с основными принципами капитализма. И, пожалуй, она эффективнее, чем боливийское народное хозяйство в целом» (Ibid., 107). Заключенные не могут полагаться на администрацию тюрьмы «ни в чем, даже в плане ремонта зданий, и все, что необходимо сделать или купить, делают и покупают сами заключенные. Поэтому все, кто не обладает финансовой независимостью, должны работать» (Ibid., 134).

Поскольку заключенные должны платить за свои камеры, а предоставляемая администрацией пища не соответствует санитарным нормам, им приходится находить способы получения дохода для удовлетворения своих потребностей. Многие открывают небольшие бакалейные лавки, рестораны и копировальные пункты (Baltimore et al. 2007: 23; Baker 2009; Estefania 2009). Некоторые заключенные выполняют плотницкие работы для тех, кто хочет улучшить условия проживания. Владелец продуктового киоска объясняет: «Не всем нравится еда в столовой, поэтому здесь мы продаем заключенным и их родным, которые приходят с ними повидаться, легкие закуски и бутерброды... Сэндвич с колбасой „чоризо“, помидором и салатом стоит три боливиано [около 43 центов]. На заработанные деньги я вношу арендную плату, и кое-что еще остается на сигареты» (Estefania 2009).

Многие заключенные открывают в тюрьме прибыльное дело — особенно те, кто владеет какой-либо специальностью. По словам одного бывшего заключенного, в тот период, когда он отбывал срок, в Сан-Педро предлагали свои услуги «повара, маляры, рестораторы, плотники, электрики, уборщики, бухгалтеры и врачи. Были там и кустари, продававшие свои изделия — картины и статуэтки — туристам. Один адвокат, угодивший в тюрьму за мошенничество, за небольшую плату давал другим заключенным юридические консультации — хотя, по понятным причинам, не мог представлять своих „подопечных“ в суде. В принципе, вам были доступны любые услуги и товары, а если чего-то не было, это вам за небольшие комиссионные доставляли с воли. Но на деле в тюрьме многие услуги стоили дешевле, и порой туда приходили любители сэкономить, чтобы посетить заключенного-парикмахера или зубного врача: те брали недорого, чтобы привлечь клиентов» (Young and McFadden 2003: 134).

Заключенные, не имеющие квалификации, выполняют простые поручения, например, чистят обувь или сообщают заключенным, что у ворот их ждет посетитель. Некоторые изготавливают на территории тюрьмы наркотики, которые затем проносят на волю охранники, женщины или дети (Ibid., 237–239) [15].

По сравнению с военнопленными в Андерсонвилле, заключенные Сан-Педро имеют больше возможностей заниматься продуктивной деятельностью, что снижает их склонность к насилию и конфликтам. Экономический обмен дает доход, который заключенные могут использовать для защиты своей жизни и имущества. Процветающие рынки внутри тюрьмы — наглядное свидетельство того, что созданная заключенными система самоуправления успешно обеспечивает их права собственности.

Права собственности и рынки

Узники Андерсонвилля все время надеялись, что их обменяют на пленных солдат-южан (Marvel 1994: 92, 157). В отличие от них, заключенные Сан-Педро имеют доступ на развитые рынки внутри тюрьмы и ожидают, что эти рынки, а также сами тюремные порядки сохранятся. Это ощущение «стабильности» своего положения создает у них ряд позитивных стимулов. Во-первых, срок наказания за уголовные преступления, в отличие от пребывания солдата в плену, будущему осужденному более или менее известен , поэтому заключенные Сан-Педро в состоянии точнее просчитать рентабельность своих вложений в средства производства. Во-вторых, военнопленные в Андерсонвилле знали, что после окончания боевых действий лагерь будет ликвидирован и это полностью обесценит их инвестиции, а в Сан-Педро существует развитый рынок недвижимости для обеспечения жильем вновь прибывающих осужденных. Заключенный, купивший камеру, перед выходом на свободу может ее продать. «Жители» тюрьмы готовы вкладывать средства в продуктивную деятельность, потому что у них есть веские основания ожидать прибыли, когда их срок закончится: эти инвестиции обеспечивают безопасность их жизни и имущества.

Жилье играет для заключенного важнейшую роль: оно действительно становится его «крепостью». В камере с крепкой дверью и надежными запорами он может оставлять ценные вещи и чувствовать себя в безопасности. По данным Национальной гильдии адвокатов, в Сан-Педро «жилые помещения отличаются от обычных камер тем, что там нет решеток. Если на двери есть замок, ключ находится у заключенного, который в любое время может запереть свое жилье» (Baltimore et al. 2007: 24). В Андерсонвилле военнопленным приходилось закапывать ценные вещи в своих палатках или где-то еще на территории лагеря, чтобы их не украли. Обитатели тюрьмы Сан-Педро знают, что им придется провести там долгое время, а их права собственности на жилье обеспечены, поэтому они вкладывают средства в улучшение жилищных условий, что повышает степень их безопасности.

В Сан-Педро камеры покупаются, поэтому, чтобы не спать в коридорах или под открытым небом, заключенные арендуют или покупают жилье друг у друга (Baltimore et al. 2007; Organization of American States 2007: 52). Площадь и качество этого жилья варьируются от комнаток размером шесть на девять футов до «роскошных» двухэтажных «апартаментов» (Caeser 1998; Estefania 2009). Некоторые занимают маленькие камеры «без вентиляции, освещения и постелей. Самые дешевые из сдающихся в аренду помещений бывают настолько переполнены, что их обитателям приходится спать сидя» (US Department of State 2001). Однако, как отмечает один заключенный, «если у вас есть деньги, вы можете жить по-королевски» (Estefania 2009). В частности, один богатый осужденный пристроил к своей камере второй этаж и купил себе пианино (Young, McFadden 2003: 134, 231; Gassaway 2004). У многих есть телевизоры, кухонные плиты, холодильники, микроволновки и другая современная бытовая техника (Baltimore et al. 2007: 24).

В Сан-Педро есть восемь жилых блоков — Поста, Пиньос, Аламос, Сан-Мартин, Префектура, Палмар, Гуанай и Канча (Young, McFadden 2003, 80; Estefania 2009). Секции Поста, Пиньос и Аламос напоминают «коттеджные поселки» с огороженной территорией; каждый жилой блок имеет определенный рейтинг — в зависимости от уровня комфорта (Young, McFadden 2003: 92). Днем заключенные свободно заходят во все блоки, кроме самого «эксклюзивного», но на ночь представители более комфортных жилых зон запирают ворота — обычно это происходит в девять вечера (Ibid., 94; Baltimore et al. 2007: 24). Менее качественные жилые зоны не имеют ворот, чтобы по ночам туда можно было не пускать посторонних, там царит антисанитария и живет большинство заключенных-наркоманов (Young, McFadden 2003: 96). Именно в этих блоках, по словам одного заключенного, «и происходит поножовщина. Днем они абсолютно безопасны, а вот ночью, да, надо держать ухо востро» (Ibid.).

В докладе о юридических правах боливийцев Национальная гильдия адвокатов поясняет, что в Сан-Педро «каждый блок чем-то напоминает жилой квартал или даже деревеньку — с собственной „главной площадью“ и магазинами. Комитет, управляющий блоком, организует необходимые работы, например, ремонт тротуаров и покраску стен. Комитеты имеют собственные бюджеты, формируемые за счет сборов с заключенных. Все услуги оплачивают заключенные» (Baltimore et al. 2007, 23). В цену приобретаемой камеры включается и плата за доступ к «объектам общего пользования» в соответствующем блоке: к примеру, в некоторых секциях имеются столы для бильярда и киоски, где продаются свежевыжатые соки и еда. Многие блоки даже участвуют в «межсекционных» футбольных турнирах (Baltimore et al. 2007: 24; Estefania 2009). Заключенные любят делать ставки на результаты матчей между командами блоков, поэтому иногда руководство жилых зон борется за лучших игроков, покупая им камеры с хорошими жилищными условиями (Gassaway 2004). Фирма Coca Cola спонсирует существующие в тюрьме футбольные команды, а также предоставляет столики, стулья и зонтики в обмен на монопольное право поставки в Сан-Педро прохладительных напитков (Young, McFadden 2003: 233; Gassaway 2004).

Цены на жилье варьируются в диапазоне от 200 до 5000 долларов США, в зависимости от уровня комфорта (US Department of State 2001; Baltimore et al. 2007: 23). Осужденные приобретают камеры на весь срок заключения, но имеют право в любой момент выставить их на рынок недвижимости. Владельцы часто вывешивают на своих жилых помещениях объявления «продается» или нанимают посредников для продажи либо сдачи своих камер в аренду новоприбывшим и другим заключенным (Baltimore et al. 2007: 23). Как правило заключенные приобретают камеры по прибытии через начальника тюрьмы, либо через независимых агентов по недвижимости. Когда в тюрьму доставляют очередного заключенного, начальник дает ему список свободных камер и выступает в роли посредника в совершаемой сделке (Young, McFadden 2003: 54). Однако, по словам заключенных, покупка жилья через начальника обходится на 50% дороже, чем при самостоятельном оформлении сделки (Ibid., 80). Независимые агенты по недвижимости работают за комиссионные: часто они размещают сообщения о желающих купить камеру в действующих на территории тюрьмы ресторанах или на досках объявлений, имеющихся в каждом жилом блоке (Ibid., 81).

Когда заключенный приобретает камеру, руководство жилого блока взимает с него безвозвратный взнос — как правило 20–25% от суммы сделки (Ibid., 82). Эти деньги предназначены для «оплаты затрат на текущий ремонт, административных расходов, уборки и организации увеселительных мероприятий вроде Дня заключенного, который отмечается раз в год — каждый сентябрь руководство блока устраивает для его жителей барбекю и нанимает оркестр» (Ibid., 81). При наличии свободной камеры и согласия на выплату вступительного взноса руководство блока как правило не отказывается принять нового жильца. Однако в «дорогих» блоках при покупке камеры иногда требуется рекомендация от кого-нибудь из тех, кто уже проживает на этой территории. Кроме того, в некоторых зонах жильцы могут быь выселены за курение кокаина-сырца (Ibid., 82).

Представитель блока защищает имущество «домовладельцев»-заключенных от скваттеров. Каждый собственник камеры получает правовой титул, содержащий ее номер, данные о местонахождении, краткое описание, имя предыдущего владельца и сумму сделки (Ibid., 82). Оригинал титула находится у владельца, но многие заключенные делают его копии и сдают их на хранение в архив своего жилого блока. Когда покупатель соглашается на приемлемую для него цену, участники сделки подписывают договор о купле-продаже в присутствии представителя блока, который заверяет сделку своей подписью и ставит на контракт официальную печать блока. Кроме того, контракт заверяется подписью свидетеля.

Заключенный, не имеющий средств на покупку жилья, может арендовать жилплощадь в камере, принадлежащей другому, или целую камеру у владельца нескольких жилых помещений. Один осужденный объясняет: «Я не могу позволить себе купить камеру, поэтому я арендую ее за 80 боливиано (10 долларов, 6 фунтов) в месяц. Я нахожусь в предварительном заключении. Никто не знает, сколько времени я буду ждать суда — может быть три месяца, а может быть два года. Меня обвиняют в торговле наркотиками. В камере живу я один: в ней есть кухонный уголок и крошечное окошко, чтобы смотреть на солнце — так что пожалуй я устроился неплохо» (Estefania 2009). В некоторых блоках бедному заключенному разрешают селиться в специальной маленькой комнатке, если он выполняет какие-либо работы в жилой зоне — например убирается в туалетах (Young, McFadden 2003: 83).

Заключенные обладают гарантированными правами собственности на свое тюремное жилье и доступом на рынок, поэтому они заинтересованы в разработке механизмов защиты своего имущества. Демократически избранные представители координируют обеспечение жителей блоков товарами и услугами коллективного пользования, а также их безопасность в своей жилой зоне. Сами жильцы тоже заинтересованы в безопасности блоков, а также в повышении качества своего жилья, что увеличивает его рыночную стоимость. В «блоках для бедных» у обитателей меньше возможностей для самозащиты, однако даже наличие замка на двери камеры обеспечивает некоторую безопасность. Заключенные Сан-Педро знают: в тюрьме действует и будет действовать эффективный рынок недвижимости. Поэтому они вкладывают средства в собственное жилье, что позволяет им защитить свою жизнь и имущество.

Заключение

Порядки в боливийской тюрьме Сан-Педро дают возможность проанализировать функционирование системы самоуправления в уникальной среде и выяснить, насколько действенны ее «неофициальные» механизмы для весьма специфической категории людей. В отличии о ситуации в лагере для военнопленных Андерсонвилль в штате Джорджия в годы Гражданской войны в США, в Сан-Педро ни одна группа заключенных не занимает господствующего положения, и условия, обеспечивающие сравнительно упорядоченную жизнь в тюрьме, больше всего напоминают анархию. Поскольку заключенные имеют возможность заниматься экономической деятельностью и доступ на развитый рынок недвижимости, а их права собственности защищены от экспроприации, они обладают необходимыми средствами для установления порядка и продуктивной работы. Права собственности в Сан-Педро гарантированы в достаточной мере, чтобы создать предпосылки для активного экономического обмена, в том числе и на рынке жилья; а ситуация с безопасностью в тюрьме позволяет немалому числу женщин и детей жить там вместе с осужденными мужьями.

Конечно, в тюрьме Сан-Педро происходят акты насилия, а многие заключенные живут в нищете и страдают наркозависимостью. В докладе Национальной гильдии адвокатов отмечается: «Не надо строить иллюзий — эта тюрьма так же бедна, как большинство других исправительных учреждений Боливии. Из-за недостатка медицинской помощи и плохого питания (если у заключенного нет денег, чтобы покупать еду самостоятельно), отсутствия серьезных образовательных трудовых программ, а также стресса из-за неизвестности, сколько продлится заключение, наказание лишением свободы в Боливии остается весьма суровым. Однако благодаря возможности поддерживать связь с семьей и зарабатывать деньги для себя и отчасти для родных, жизнь заключенного в тюрьме в куда большей степени напоминает его существование на воле» (Baltimore et al. 2007).

Несмотря на весьма трудную жизнь, для Сан-Педро не характерен тот уровень насилия, что создал столь мрачную известность лагерю Андерсонвилль.

В нашем исследовании мы привели пример самоуправления в тюремной обстановке, результатом которого становится установление порядка, поскольку насилие сдерживается институциональными факторами. Теория гоббсовских «джунглей» игнорирует тот факт, что у людей, руководствующихся собственными интересами, зачастую существуют стимулы для выработки механизмов предотвращения конфликтов. При увеличении отдачи от продуктивной деятельности условия для возникновения этих механизмов становтся более благоприятными. По мере развития рынка усиливаются специализация и разделение труда, снижающие необходимость прибегать к насилию. Система, существующая в Сан-Педро, свидетельствует о том, что самоуправляющееся сообщество в тюрьме способно гарантировать права собственности, создать динамичный рынок и обеспечить безопасность, тем самым ослабляя хищнические инстинкты, на которых делался акцент в прошлых исследованиях проблемы самоуправления в местах заключения.

Автор выражает благодарность двум анонимным рецензентам, Крису Койну, Стюарту Домпу, Эмили Шэффер и Брайану Скарбеку за полезные замечания; Эдварду Стрингхэму за предложенную тему; Расти Янгу за разъяснение деталей тюремного быта. Также я хотел бы с благодарностью упомянуть о финансовой поддержке исследования со стороны Центра Mercatus при Университете им. Джорджа Мейсона и Фонда по изучению социальной политики им. Горовица.

Примечания

[1] Впрочем, в других работах анализируются проблемы самоуправления и в «аномальных» группах: к примеру, Лисон исследует, как наводили порядок в своей среде пираты XVIII века(Leeson 2007a), а я сам изучаю «самоуправляющуюся» банду в одной из калифорнийских тюрем (Skarbek 2010).

[2] Статья Хогарти, впервые опубликованная в 1972 году в сборнике «Explorations in the Theory of Anarchy» (Tullock 1972), была в 2006 году перепечатана в интереснейшем сборнике под редакцией Эдварда Стрингхэма, посвященном проблеме общественного выбора и анархии (Stringham 2006). В эту книгу вошли работы представителей «виргинской школы общественного выбора» — Джеймса Бьюкенена, Гордона Таллока и других — критикующих анархию. Кроме них в книгу включены и статьи «в защиту» анархии, в том числе таких авторов как Скотт Болье, Кристофер Койн, Питер Лисон, Бенджамин Пауэлл и Вирджил Сторт (все они перечислены в нашем списке литературы).

[3] Недавний обзор исследований о проблемах общественного выбора и экономических аспектах анархии см.: Powell, Stringham 2009.

[4] В этой же работе Сторр указывает, что Хогарти ставит знак равенства между анархией и хаосом.

[5] Хогарти подчеркивает эндогенность процесса формирования господствующей группы, однако в Андерсонвилле охранники лагеря активно вмешивались в него, передавая «Приставам» дубинки для использования против «Мародеров» (Hogarty 2006: 107). Для «чистоты эксперимента» по подтверждению его гипотезы необходимо было исследовать среду, не подверженную внешним воздействиям.

[6] Впрочем, один из аспектов тюремной жизни способствует установлению порядка: охранники способны эффективно защищать заключенных от внешних угроз.

[7] Личные свидетельства заключенных дают ценную информацию, которую трудно найти в других источниках. В частности, Марек Каминский в своей интересной работе описывает и моделирует неформальные нормы, действующие в польской тюрьме, основываясь на собственном опыте политзаключенного (Kaminski 2004).

[8] В Андерсонвилле администрация также обеспечивала пленным лишь скудный паек из некачественных продуктов (Marvel 1994). Как и в Сан-Педро, количество этой еды зачастую было недостаточным.

[9] В Андерсонвилль власти Конфедерации тоже направили в четыре раза больше военнопленных, чем предполагалось содержать в лагере.

[10] Впрочем, судя по рассказам бывших заключенных и докладам Госдепартамента США, за деньги охранники разрешают заключенным покидать тюрьму. «Возможность заплатить... решает вопрос о дневном пропуске на волю... и даже сроке заключения» (US Department of State 2000; см. также: Young, McFadden 2003: 141–149).

[11] Администрация Сан-Педро может воздействовать на жизнь в тюрьме, скажем, за счет перевода заключенных в другие исправительные учреждения или проведения облав в поисках оружия. Утверждается также, что сообщения прессы о торговле кокаином внутри тюрьмы побудили администрацию отправить одного заключенного в камеру-изолятор (Young, McFadden 2003: 283, 293).

[12] Данных, позволяющих объяснить причины, по которым заключенные делают выбор между внешним принуждением (изолятором) и мерами внутреннего воздействия (избиением виновного), нет. Возможно, это зависит от личности провинившегося. Прошлый опыт показывает, что внешнее принуждение применялось в отношении преступников, склонных к насилию, и лиц, допустивших наиболее серьезные нарушения.

[13] Хотя в имеющихся у нас источниках не объясняются причины введения подобных правил, можно предположить, что для эффективного исполнения обязанностей должностные лица должны хорошо знать жизнь тюрьмы — гарантию этого дает шестимесячный «стаж» пребывания в Сан-Педро. Отсутствие долгов и незаложенная камера, возможно, свидетельствуют о том, что у кандидата нет корыстных интересов, способных помешать ему принимать объективные решения. Не исключено, что эти критерии связаны также со стремлением иметь на выборных постах людей, умеющих аккуратно вести свои финансовые дела и не имеющих зависимости от кокаина (среди заключенных немало наркоманов).

[14] Этот же ребенок утверждает, что жизнь в тюрьме не только не воспитывает у него криминальных наклонностей, но, наоборот, учит не нарушать закон: «Попав в тюрьму, теряешь годы жизни... Быть за решеткой — это плохо» (Caeser 1998). Священник, работающий в тюрьме, положительно относится к тому, что детям заключенных разрешено жить с ними: «Семья, какой бы плохой она ни была, все равно лучше самого прекрасного детдома». Более того, по его мнению, «присутствие детей придает тюрьме больше человечности» (Llana 2007).

[15] Очевидно, именно возможность купить высококачественные наркотики привлекает в тюрьму некоторых туристов (Caeser 1998; Young, McFadden 2003: 220).

[16] В Сан-Педро 75% «сидельцев» находятся на предварительном заключении (Estefania 2009).

Литература

Baker, Vicky. 2009. Prison Break. The Guardian, January 17.

Baltimore, Beth, Antoine J. Bastien van der Meer, Melissa Brennan, Mark Burton, Mercedes Castillo, Leonard Cavise, Angela Davis, Jean Friedman-Rudovsky, Angie Mendoza, Denise Oliveira, Judy Somberg, Vanessa Spinazola, Kerrin Staskawicz, Lawrence Mark Stern, and Lee Tockman. 2007. Report of Delegation to Bolivia: January 1–10, 2007. New York: National Lawyers Guild, July.

Beaulier, Scott. 2006. Polycentrism and Power: A Reply to Warren Samuels. In Anarchy, State, and Public Choice, edited by Edward Stringham, 178–90. Northampton, Mass.: Edward Elgar.

Burnett, Thane. 2003. Kindergarten behind Bars. Toronto Sun, Sunday final edition, December 14.

Ceaser, Mike. 1998. In Bolivia, Children Often Live with Their Fathers in Prison. Miami Herald, December 17.

Costa, Dora, and Matthew Kahn. 2007. Surviving Andersonville: The Benefits of Social Networks in POW Camps. American Economic Review 97: 1467–87.

Coyne, Christopher. 2006. Social Interaction Without the State. In Anarchy, State, and Public Choice, edited by Edward Stringham, 49–59. Northampton, Mass.: Edward Elgar. Estefania, Rafael. 2009. Photo Journal: Inside a Bolivian Jail. BBC News, MONTH XX. Доступно по адресу http://news.bbc.co.uk/2/shared/spl/hi/picture_gallery/06/americas_inside_a_bolivian_jail/html/1.stm. Accessed April 29, 2009.

Gassaway, David. 2004. Inside San Pedro. Old Town Review (January). Available at: http://www.fluxfactory.org/otr/gassawaysanpedro.htm.

Greif, Avner. 1989. Reputation and Coalitions in Medieval Trade: Evidence on the Maghribi Traders. Journal of Economic History 49: 857–82.

Hogarty, Thomas. [1972] 2006. Cases in Anarchy. In Anarchy, State, and Public Choice, edited by Edward Stringham, 98–112. Northampton, Mass.: Edward Elgar.

Kaminski, Marek. 2004. Games Prisoners Play: The Tragicomic Worlds of Polish Prisons. Princeton, N.J.: Princeton University Press.

Kantor, MacKinlay. 1955. Andersonville. New York: World.

Leeson, Peter. 2006. Do Contracts Require Formal Enforcement? In Anarchy, State, and Public Choice, edited by Edward Stringham, 67–76. Northampton, Mass.: Edward Elgar.

————. 2007a. An-arrgh-chy: The Law and Economics of Pirate Organization. Journal of Political Economy 115, no. 6: 1049–94.

————. 2007b. Trading with Bandits. Journal of Law and Economics 50: 303–21.

————. 2008. Social Distance and Self-Enforcing Exchange. Journal of Legal Studies 37: 161–88.

Llana, Sara Miller. 2007. Serving Prison Time as a Family. Christian Science Monitor, April 11.

Marvel, William. 1994. Andersonville: The Last Depot. Chapel Hill: University of North Carolina Press.

McFarren, Daniela, and Ezel Poslu. 2009. Peace in Jail: A Proposal. Davis Projects for Peace. Project no. 178. Middlebury, Vt.: Davis United World College Scholars Program.

Milgrom, Paul, Douglass North, and Barry Weingast. 1990. The Role of Institutions in the Revival of Trade: The Law Merchant, Private Judges, and the Champagne Fairs. Economics & Politics 2: 1–23.

Nozick, Robert. 1974. Anarchy, State, and Utopia. New York: Basic.

Organization of American States. 2007. Access to Justice and Social Inclusion: The Road Towards Strengthening Democracy in Bolivia. Washington, D.C.: Inter-American Commission on Human Rights.

Powell, Benjamin. 2006. Public Choice and Leviathan. In Anarchy, State, and Public Choice, edited by Edward Stringham, 88–97. Northampton, Mass.: Edward Elgar.

Powell, Benjamin, Ryan Ford, and Alex Nowrasteh. 2008. Somalia after State Collapse: Chaos or Improvement? Journal of Economic Behavior and Organization 67, nos. 3–4: 657–70.

Powell, Benjamin, and Edward Stringham. 2009. Public Choice and the Economic Analysis of Anarchy: A Survey. Public Choice 140, no. 3–4: 503–38.

Romei, Stephen. 2003. Paying the Price for Crime. The Australian, Thursday preprints edition, October 9.

Schaeffer, Emily. 2008. Remittances and Reputations of Hawala Money Transfer Systems: SelfEnforcing Exchange on an International Scale. Journal of Private Enterprise 24, no. 1: 95–117.

Skarbek, David B. 2010. Putting the “Con” into Constitutions: The Economics of Prison Gangs. Journal of Law, Economics, and Organization 26, no. 2: 183–211.

Storr, Virgil Henry. 2006. Defining Anarchy as Rock ‘n’ Roll: Rethinking Hogarty’s Three Cases. In Anarchy, State, and Public Choice, edited by Edward Stringham, 113–22. Northampton, Mass.: Edward Elgar.

Stringham, Edward. 2003. Extralegal Development of Securities Trading in Seventeenth Century Amsterdam. Quarterly Review of Economics and Finance 43: 321–44.

————, ed. 2006. Anarchy, State, and Public Choice. Northampton, Mass.: Edward Elgar.

————, ed. 2007. Anarchy and the Law: The Political Economy of Choice. New Brunswick, N.J.: Transaction.

Swaney, Deanna. 2001. Lonely Planet Bolivia. 4th ed. Victoria, Australia: Lonely Planet.

Tullock, Gordon, ed. 1972. Explorations in the Theory of Anarchy. Blacksburg, Va.: Center for the Study of Public Choice.

U.S. Department of State. 2000, 2001, 2002, 2003, 2006. Bolivia: Country Reports on Human Rights Practices, Bureau of Democracy, Human Rights, and Labor 1999. Доступно по адресу: http://www.state.gov/g/drl/rls/hrrpt/2000/wha/715.htm.

Young, Rusty. 2009. Personal correspondence, May 1, 2009.

Young, Rusty, and Thomas McFadden. 2003. Marching Powder: A True Story of Friendship, Cocaine, and South America’s Strangest Jail. New York: St. Martin’s Griffin

13 июня 2011 Впервые: Self-Governance in San Pedro Prison // The Independent Review. Vol. 14 (Spring 2010). № 4.